Для устранения выявленных в ходе войны с Японией существенных недостатков в русской армии с 1905-го по 1912 год проводится ряд военных реформ. Теперь военная разведка подчинялась Главному управлению Генерального штаба (ГУ ГШ{*}) и штабам военных округов. Главное управление Генерального штаба вело стратегическую разведку о «наших вероятных противниках»{1}, а штабы военных округов — «детальную тактическую разведку в пределах вероятных будущих театров военных действий»{2}. Проведенная в 1910 году реорганизация закрепила принятое ранее организационное разделение между добывающим и обрабатывающим органами. Так, 5-е, а в последующем Особое, делопроизводство занималось добыванием разведывательной информации, а статистические делопроизводства обрабатывали поступающие сведения о разведуемых иностранных государствах.
  Необходимым (но не единственным) условием службы в центральном аппарате разведки и за рубежом (на должности военного агента) являлась принадлежность к корпусу офицеров Генерального штаба. Какие же еще требования предъявлялись к сотруднику разведывательного органа? Об этом можно судить из рапорта от 14 октября 1910 года, представленного на имя генерал-квартирмейстера ГУ ГШ{3}. В связи с вакантной должностью помощника делопроизводителя Особого делопроизводства от генерал-квартирмейстера испрашивалось ходатайство о назначении на эту должность помощника старшего адъютанта штаба войск гвардии и Петербургского военного округа Генерального штаба капитана Майера. «Капитан Майер, — отмечалось в рапорте, — владеет французским, немецким и английским языками, очень усерден, чрезвычайно интересуется вопросом военной разведки, на каковую тему делал сообщение в штабе войск гвардии и Петербургского ВО в 1909 г., весьма серьезен и с инициативой». «Что касается свойств его характера, — подчеркивалось далее, — то, насколько удалось выяснить, он весьма настойчив, в высшей степени тактичен, прекрасно воспитан и вполне сдержан в своих разговорах». При этом обращалось внимание на то, что «денежные дела его в полном порядке и долговых обязательств, по-видимому, не имеет». Людвиг Андреевич Майер был включен в штат Особого делопроизводства полтора года спустя, в 1912 году, в чине подполковника. В июле 1914 года его назначили на должность военного агента в Бельгии и Голландии.
  Зарубежные силы и средства Главного управления Генерального штаба начала XX века состояли из негласных агентов, военных агентов и офицеров, командируемых за границу с разведывательными задачами.
  Впрочем, за границу офицеров командировало не только ГУ ГШ, но и другие главные управления военного министерства, а также морское ведомство и штабы военных округов. Какой-либо координации в этом вопросе не наблюдалось. Поэтому нередко одни и те же задачи возлагались на офицеров различных ведомств. Обмен же собранными разведывательными сведениями производился далеко не всегда. В командировки выезжали официально и неофициально, как по своим, так и по фиктивным документам. Предлоги для поездки за границу были самыми разнообразными: для участия в маневрах, ознакомительного посещения предприятий оборонной промышленности, под видом лечения, отпуска, поездки к родственникам, на охоту, для совершенствования в иностранных языках и т.д. Так как зачастую разведывательные задачи ставились далеким от разведки людям, то контрразведке противника не представляло особого труда обнаружить таких «разведчиков» и воспрепятствовать их деятельности.
  Основным источником добываемых разведывательных сведений Главного управления Генерального штаба являлись негласные и военные агенты. Негласные (тайные) агенты — прежде всего иностранцы, привлеченные к сотрудничеству с разведкой. Кроме того, к этой категории относились русские офицеры на должностях «прикрытия» при официальных российских зарубежных
[82]
представительствах (в подавляющем большинстве случаев при консульствах) — негласные военные агенты, а также подданные России в негосударственных учреждениях за рубежом или проживающие за границей как частные лица. Иногда негласные агенты объединялись в агентурные организации.
  Привлечение иностранцев к тайному сотрудничеству с разведкой осуществлялось чаще всего случайно, в основном за счет «доброжелателей», которые письменно или устно обращались с предложением услуг в российские миссии, к военным агентам, в штабы военных округов или непосредственно в Главное управление Генерального штаба в Санкт-Петербурге. Нередко такого рода услуги предлагались через третьих лиц. В большом потоке людей часто попадались вымогатели, желающие поживиться за чужой счет. Под видом разведывательных сведений попадалась и аккуратно подготовленная дезинформация, за которую запрашивались большие суммы. На установление подлинности предлагаемых документов иногда уходили целые месяцы.
  Институт негласных военных агентов строился на основе направления в консульства стран, пограничных с Россией, представителей военного ведомства. Назначение офицеров на консульские должности было сопряжено с формальностями и длительной канцелярской волокитой. 5-е (Особое) делопроизводство, подыскав кандидата на пост негласного военного агента, заручалось одобрением руководства ГУ ГШ. После этого кандидатура согласовывалась с Министерством иностранных дел. Далее испрашивалось «высочайшее соизволение». Так, «26-го сентября сего года (1910. — М.А.) последовало высочайшее соизволение на назначение помощника военного агента в Китае, подполковника Афанасьева, консулом в Цицикаре, с переименованием его в надворные советники»{4}. После получения «высочайшего соизволения» офицер подавал прошение об отставке на то же «высочайшее имя». Наконец отставка получена, и соискатель должности за границей представляет прошение на имя министра иностранных дел о зачислении его на службу по этому ведомству, где он будет числиться в «резерве чинов» от двух до пяти месяцев. В начале XX века негласные военные агенты были только в странах
[83]
  Ближнего и Дальнего Востока и Азии, хотя предпринимались неоднократные попытки распространить эту практику и на Западную Европу.
После окончания русско-японской войны 1904-1905 годов приоритет в организации и ведении разведки ГУ ГШ отдает Дальнему Востоку. Это был серьезный просчет. И как следствие — весьма напряженная ситуация, затруднявшая вскрытие планов и деятельности вероятных противников, в первую очередь Германии и Австро-Венгрии. 24 ноября 1911 года в докладной записке Особого делопроизводства отмечалось, что ГУ ГШ на Западе пока не имеет «собственной агентурной сети, способной в мирное время дополнять работу наших военных агентов, а в военное — долженствующей сыграть роль главнейших источников нашего осведомления в стратегическом тылу вероятных противников»{5}. В качестве первоочередной ставилась задача организовать агентурную сеть ГУ ГШ на Западе следующим образом: пять негласных агентов в Германии, три — в Австро-Венгрии, два — на Балканах и один — в Швеции. По состоянию на 1 января 1914 года, постоянная негласная агентура отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ состояла из шести негласных агентов и шести агентурных организаций{6}. Из них четверо работали на Востоке и в Азии: № 12 — в Китае (Брей); №17 — в Индии (Андреев); № 18 — в Сеистане (Выгорницкий, офицер при вице-консуле) и № 17 — в Пекине (Чжао-юй-тин), и только двое — на Западе (№ 87 — в Германии и № 118 — в Румынии и Болгарии). Пять из шести агентурных организаций действовали на Востоке и в Азии (три из них возглавлялись негласными военными агентами: № 6 — в Корее (Бирюков, консул в Гензане); № 14 — в Маньчжурии (Афанасьев, консул в Цицикаре); № 15 — в Корее и Маньчжурии (Надаров, вице-консул в Янцзыфу); № 20 — в Монголии (Ладыгин, коммерческий агент на Китайско- Восточной железной дороге); №23 — в Азербайджане (Андриевский, военный секретарь в Урмии). На Западе имелась всего одна агентурная организация (полковник Лавров). В 1914 году планировалось создать аналогичную организацию в Австро-Венгрии под руководством отставного генерал-майора фон Котена.
  Деятельность негласной агентуры ГУ ГШ на Востоке и в Азии была достаточно эффективной. В заключении о разведывательной работе штаба Кавказского ВО отмечалось: «Генерального штаба полковником Андриевским в течение 1913 г. доставлено 49 донесений и сводок, из коих имеют существенное значение 44, т.е. около 90%. Предоставляемые названным офицером сведения отличаются полнотой, вполне рисуют общее положение дел в персидско-турецкой спорной полосе и характеризуют отношение местного населения к России, Турции и Персии... Следует отметить и приветствовать установление связи между названным офицером и служащими в турецком консульстве в Урмии, благодаря чему ему удавалось добывать некоторые документальные данные о деятельности этого консульства. В общем, необходимо признать деятельность полковника Андриевского по сбору сведений в порученном его наблюдению районе Турции и Персии весьма продуктивной»{7}.
  «Консул в Цицикаре Афанасьев, — подчеркивалось в другом документе, — дает обстоятельные сведения о китайских войсках и мероприятиях китайского правительства в Хейлундзянской провинции, а также по вопросам о колонизации Маньчжурии (около 40 входящих номеров). Донесения его весьма полезны»{8}.
  Определенных положительных результатов добился полковник В.Н. Лавров, возглавлявший агентурную организацию №30. Проживая как частное лицо во Франции, он имел негласную агентуру в Дрездене, Франкфурте-на-Майне, Лейпциге и Саксонии. Среди негласных агентов Лаврова был писарь 19-го германского корпуса, от которого он получил мобилизационные планы корпуса на 1913-1914 годы.
  С 1864 года офицеры, состоящие при дипломатических миссиях для наблюдения за состоянием военного дела, получают звание военных и морских уполномоченных — военных агентов. К началу первой мировой войны военные агенты имелись при российских дипломатических миссиях 17 государств — Германии, Австро-Венгрии, Дании, Швеции, Норвегии, Бельгии, Нидерландов, Швейцарии, Румынии, Болгарии, Турции, Черногории, Сербии, Франции, Китая, Японии и Северо-Американских Соединенных Штатов. Для получения разведывательной информации они активно использовали легальные
[84]
военный агент в Вене Генерального штаба полковник Занкевич. Прибыв в Вену в конце 1910 года, он, ознакомившись с состоянием дел, доносил генерал-квартирмейстеру, что для получения необходимых сведений о военных приготовлениях Австро-Венгрии следует «прибегнуть к содействию негласной разведки». «Считаю нужным доложить, — указывал Занкевич, — что подвергаюсь опасности быть скомпрометированным». Среди иностранцев, привлеченных им к сотрудничеству с русской военной разведкой, был чех Яндрич, который «доставил ряд документальных сведений из не подлежащих оглашению учебников, принятых в австро-венгерской академии Генерального штаба»{11} а также «курс военной географии (пограничный район Австро-Венгрии и России); организационные сведения по австро-венгерской армии (устройство артиллерии и снабжение ее огнестрельными припасами); средства связи; санитарная и ветеринарная служба...» Деятельность Занкевича на должности военного агента в Австро-Венгрии в первой половине 1913 года была высоко оценена в Особом делопроизводстве Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ. Отмечалось, что «работа его вообще, а во время балканского кризиса в особенности, при значительной производительности отличалась добросовестностью и аккуратностью. Сведения о военных приготовлениях австрийцев были настолько полны, что обрисовывали последние вполне определенно... Такой же обстоятельностью отличались и те многочисленные статьи, которые послужили главным основанием для составления изданных делопроизводством 1-й и 2-й частей сборника «Вооруженные силы Австро-Венгрии». Кроме того, полковник Занкевич оказывал делопроизводствряд очень полезных услуг по выписке и доставлению разных карт изданий, частью даже не подлежащих оглашению; им же вполне успешно выполнялись также все поручения главных управлений Военного министерства
[85]
по сношению с лицами, предлагающими свои изобретения... »{12} «В общем, — делался вывод, — полковник Занкевич представлял собой тип образцового военного агента».
  Трудности, с которыми сталкивались агенты в Германии и Австро-Венгрии, показали целесообразность работы на территории третьих, нейтральных стран, в первую очередь Швейцарии и Бельгии. Еще в 1907 году в рапорте на имя начальника Генерального штаба отмечалось, что «разведка из Швейцарии легко может производиться беспрепятственно в желаемом направлении, в особенности в сторону Германии и Австрии»{13}. В этой связи особое внимание обращалось «на назначение соответствующего лица на должность военного агента в Швейцарии, которое бы своим основательным знакомством с военным устройством среднеевропейских государств, знанием иностранных языков и своими личными качествами давало гарантию успешного выполнения тех трудных и сложных обязанностей, которые будут ныне на него возложены». Однако все эти разумные рассуждения, как часто бывает, остались на бумаге, а подобранный кандидат — Генерального штаба полковник Ромейко-Гурко — оказался не на высоте предъявляемых требований.
  Значительно успешнее разведкой главного противника России — Германии — с территории третьих стран занимался военный агент в Дании, Швеции и Норвегии Генерального штаба полковник Игнатьев. С 1907-го по 1912 год он создал негласную агентурную сеть. Среди его агентов были германский полковник в отставке Шварц, унтер-офицер главной испытательной артиллерийской комиссии в Шпандау, шведский капитан, по указанию Игнатьева перешедший на службу в германскую артиллерию. От них Игнатьев получил ценные секретные материалы, в том числе по организации обороны крепости Киль, в порядке мобилизации германских резервных формирований; чертежи принимавшейся на вооружение германской армии первой полевой гаубицы; документы, относящиеся к организации германской полевой артиллерии.
  В штабах военных округов разведывательной деятельностью под руководством ГУ ГШ занимались отчетные, а впоследствии выделенные из их состава разведывательные отделения. Для каждого штаба округа определялся отрезок территории иностранного государства, в пределах которого предписывалось организовать разведку. Заграничная негласная агентура штабов военных округов, состоящая из привлеченных к сотрудничеству иностранцев, подразделялась на «внутреннюю» и «внешнюю». «Внутренней» поручался «сбор документальных данных в центральных и местных военных управлениях и в войсковых штабах...»{14}, «внешняя» обеспечивала сбор необходимых сведений через непосредственное наблюдение и изучение войск, крепостных укреплений, железнодорожных сообщений и т.д.
  Наиболее эффективно разведывательные задачи решали штабы Варшавского и Киевского военных округов. Старший адъютант штаба Варшавского ВО Генерального штаба полковник Батюшин провел значительную работу по организации и ведению разведки в Австро-Венгрии и Германии. Об эффективной деятельности разведывательного отделения свидетельствует «Список германских и австрийских документов, полученных агентурным путем с 1907 по 1910 г. включительно» штабом Варшавского ВО. Этот список содержит в себе названия 120 документов, среди которых материалы по развертыванию полевых армий, запасных и ландверных войск на 1910-1911 годы, мобилизационные планы некоторых германских корпусов, схемы инженерной обороны и т.д. Согласно докладной записке генерал-квартирмейстера ГУ ГШ, штаб Варшавского военного округа «осуществлял свою разведку в 1912 году при чрезвычайно тяжелых условиях, созданных австрийской контрразведкой... неоднократно нечувствительные потери в людях. Тем не менее к концу года (1912. — М.А.) он располагал значительной агентурной сетью как в Австрии, так и в Германии, а именно: 1) в Галиции 18-ю агентами-резидентами внешней агентуры (агенты-наблюдатели), пребывающими в 10 пунктах, и двумя агентами внутренней разведки в Кракове и Перемышле; 2) в Пруссии
[86]
13-ю агентами-резидентами внешней агентуры, пребывающими в девяти пунктах, и тремя агентами внутренней разведки (два — в Бреславле, один — в Торне»{15}. В 1911-1912 годах на руководстве Батюшина находился ценный агент-источник документальной информации — писарь штаба крепости Торн по фамилии Вель-керлинг. Передаваемые «торнским агентом» документы имели «общее стратегическое для нас значение на случай войны с Германией»{16}. Старший адъютант штаба Киевского ВО Генерального штаба полковник Самойло с 1904-го по 1909 год создал эффективно действующую агентурную сеть в Австро-Венгрии. Им лично в конце 1903 года за русской военной разведкой был закреплен ценнейший агент, получивший впоследствии порядковый номер 25{**}. В 1913 году этот агент характеризовался как «весьма осведомленный и располагающий весьма секретными, очень ценными документальными данными, которые и периодически доставлял»{17}. От №25 в 1913 году были получены следующие секретные документы: «Krieg ordre de Bataille» (боевое расписание на случай войны. — М.А.) к 1 марта 1913 года с особым «Ordre de Bataille» (боевое расписание. — М.А.) для войны с Балканами; мобилизация укрепленных пунктов; инструкция об этапной службе; положение об охране железных дорог при мобилизации; новые штаты военного времени в австро-венгерской армии; некоторые исключительные мероприятия на случай войны; сведения о минировании важнейших технических сооружений в Галиции». С 1909-го по 1914 год делопроизводитель австро-венгерского делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ А.А. Самойло неоднократно выезжал за границу в секретные официальные командировки. Благодаря ему русское военное командование имело исчерпывающую информацию о всех сторонах деятельности австро-венгерской армии, планах ее стратегического развер- тывания на случай войны с Россией и Сербией.
  В 1914 году, согласно «проекту расходного расписания»{***}, по статье 1 § 5{****} сметы Главного управлен
ия Генерального штаба «на надобности собственно разведки» запрашивалось 681 600 рублей. Из них на разведывательную деятельность штабов военных округов предполагалось ассигновать 330 тысяч рублей; военным агентам «на ведение разведки и приобретение мелких секретных документов» — 75 тысяч; на содержание агентурных организаций и негласной агентуры — 173 тысячи. Отдельно на приобретение секретных документов выделялось 50 тысяч рублей. Сумма мизерная, если учесть, что стоимость одного миноносца по ценам 1906 года определялась в 800 тысяч рублей.
  Несмотря на отдельные положительные результаты, русской военной разведке накануне первой мировой войны не удалось создать надежную и эффективно действующую агентурную сеть. К негласному агентурному сотрудничеству в подавляющем большинстве случаев привлекались случайные люди. Поступающие же секретные документы не всегда анализировались должным образом. Никаких практических мер для подготовки агентурной сети к действиям с началом войны Главное управление Генерального штаба не предприняло.


{*} Главное управление Генерального штаба — центральный орган управления русской армии. В состав Генерального штаба входили также Войсковое управление (от штабов военных округов до штабов отдельных бригад) и корпус офицеров Генерального штаба.
{**} Специальное исследование, предпринятое автором, доказывает, что этот агент не был полковником Редлем.
{***} Высочайше утвержден 8 января 1914 г.
{****} Секретные расходы, производимые по Отделу генерал-квартирмейстера ГУ ГШ.
{1} Российский государственный военно-исторический архив (далее – РГВИА). Ф.2000. Оп.11. Д.5493. Л.1-3.
{2} Там же.
{3} Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф.37967. Оп.2. Д.15. Л.225.
{4} РГВИА. Ф.2000. Оп.2. Д.5278. Л.3.
{5} Там же. Оп.11. Д.5493. Л.1-3.
{6} Там же. Л.195-196.
{7} Там же. Д.4177. Л.101-104.
{8} Там же. Л.125-153.
{9} Там же. Ф.5. Оп.4. Д.24. Л.1-2.
{10} Там же. Ф.2000. Оп.11. Д.519. Л.106-114.
{11} Там же. Д.1710. Л.21-24.
{12} Там же.
{13} РГВА. Ф.37967. Оп.2. Д.6. Л.97.
{14} РГВИА. Ф.2000. Оп.1. Д.1004. Л.85-93.
{15} Там же. Л.112-119.
{16} Там же. Ф.2000. Оп.11. Д.5493. Л.4-8.
{17} Там же. Д.1710. Л.21-24.
[87]