Первая мировая война повлекла за собой крупномасштабные миграционные потоки. Сотни тысяч людей, проживавших в западных губерниях Российской империи, вынуждены были спасаться бегством от разрушительных последствий развернувшихся в их родных местах военных действий. О масштабах народной трагедии говорят цифры Отдела по устройству беженцев. По данным на 1 мая 1916 г. в России было около 3,2 млн беженцев{1}.
  Главное руководство всем делом по обеспечению нужд беженцев принадлежало Министерству внутренних дел (МВД), в структуре которого было образовано особое управление – Отдел по устройству беженцев во главе с бывшим членом Государственного совета графом А.И. Тышкевичем. 30 августа 1915 г. Государственной Думой был принят закон «Об обеспечении прав беженцев». Все расходы по обустройству беженцев были отнесены на средства Государственного казначейства. С целью обеспечения всех мероприятий по приему, размещению и обеспечению беженцев, а также четкого контроля над расходуемыми средствами, было образовано совещание под председательством министра внутренних дел. Что касается финансовой поддержки, то с начала беженского движения и по сентябрь 1916 г. в распоряжение МВД на удовлетворение нужд беженцев было отпущено из средств казначейства 320 млн руб.{2}.
  Для координации деятельности между аппаратом МВД и местными властями в лице губернаторов и градоначальников назначались особые главноуполномоченные по устройству беженцев внутри империи. Таким образом, к началу 1916 г. в стране была создана четко оформленная властная вертикаль, которая была призвана заниматься проблемами беженцев.
  При всей своей географической удаленности от театра военных действий, Сибирь тем не менее стала местом массового притока беженцев из Европейской России. Основной поток беженцев приходится на 1915 г., когда русская армия под натиском превосходящих сил австро-германской коалиции вынуждена была оставить значительные территории на западе страны. По некоторым
[272]
оценкам, уже осенью 1915 г. в Сибири находилось свыше 160 тыс. беженцев. Значительная их часть была размещена в населенных пунктах Томской губ. По предложению томского губернатора В. Дудинского, в конце лета – начале осени 1915 г. в уездах и уездных городах стали создаваться местные комитеты для оказания помощи беженцам{3}. Местные комитеты должны были работать под руководством губернского комитета о беженцах.
  Первоочередная задача органов власти заключалась в организации учета и размещении прибывающих в губернию беженцев. Масштаб работы был огромен. По данным В. Дудинского, только с 1 августа по 1 ноября 1915 г. через губернию проследовало около 63 тыс. человек беженцев, из них до 28 тыс. человек были расселены в ее населенных пунктах{4}. В октябре 1915 г. в Томске под председательством губернатора В. Дудинского состоялся съезд глав городского самоуправления для решения вопросов по организации помощи беженцам. На съезде было решено распределительный пункт беженцев по губернии и далее на восток Сибири организовать в Новониколаевске. Участники съезда согласовали количество беженцев, которое может принять каждый в отдельности город Томской губ. Так, для Барнаула это количество было определено в 2 тыс. человек, а для Бийска – в 700–800 человек{5}. Именно губернским и городским властям приходилось совместно с МВД и Государственным казначейством нести расходы на помощь беженцам. Суммы, запрашиваемые местными комитетами, были весьма значительными. Годовая смета расходов, например, Барнаульского комитета, направленная в губернскую администрацию в ноябре 1915 г., выражалась в сумме 168048 руб.{6}.
  Губернские власти с самого начала работы пытались настроить местные комитеты на конкретную заботу о каждом отдельном беженце. В частности, в циркуляре председателям уездных комитетов о беженцах от 23 ноября 1915 г. за подписью заведующего делами губернского комитета Б. Войниловича подчеркивалось, что некоторые комитеты на возложенное на них дело смотрят слишком формально, мало интересуются положением беженцев. Местным комитетам настоятельно рекомендовалось детально выяснить, все ли беженцы обеспечены жильем, питанием и пайками{7}. Следует отметить также, что губернская администрация стремилась контролировать ситуацию с беженцами через получение от городских и уездных комитетов практически еженедельной отчетности. Согласно
[273]
циркуляру от 25 ноября 1915 г., местные комитеты должны были доставлять в губернский комитет все сведения о беженцах 4 раза в месяц, на 1, 8, 15 и 22 число каждого месяца{8}.
  У комитетов были общие проблемы – нехватка средств, помещений, теплой одежды, медикаментов. И все-таки эти проблемы решались при опоре на разнообразную помощь местного населения. Большую роль в мобилизации общественных сил для помощи беженцам играла пресса. Газеты предоставляли свои полосы для объявлений, которые размещали местные комитеты помощи беженцам. Через прессу местные общественные и благотворительные организации обращались к населению с призывом оказывать посильную помощь беженцам. Примеров бескорыстной помощи беженцам в этот период было великое множество. Только в Барнауле за первую половину сентября 1915 г. 54 беженца были взяты на полное иждивение местными частными лицами и учреждениями{9}. Отзывчивость к нуждам беженцев со стороны населения губернии проявлялось и в том, что оно охотно поддерживало всероссийские акции благотворительных комитетов. Это прежде всего относится к всероссийскому сбору пожертвований 29-31 мая 1915 г. в пользу Комитета Ее Императорского Высочества Великой Княжны Татьяны Николаевны для оказания временной помощи пострадавшим от военных действий. Всего жители Томской губ. пожертвовали Комитету 25191 руб. 88 коп.{10}. А сельские жители губернии, кроме того, оказали дополнительную помощь проживающим в деревнях многочисленным беженцам, приняв самое деятельное участие осенью 1915 г. в сборе пожертвований под названием «Ковш зерна нового урожая». Этот сбор во всероссийском масштабе был также инициирован Комитетом Великой Княжны Татьяны Николаевны.
  У беженцев, размещенных в губернии, как правило, отсутствовали нормальные бытовые условия. Типичной можно считать картину санитарно-гигиенического состояния беженцев, которую в конце 1915 г. представила во врачебно-санитарный совет г. Томска санитарный врач О. Куткина. Врачом был произведен осмотр на станции Томск-2 бараков переселенческого ведомства, занятых беженцами. В двух небольших деревянных домах, способных вместить до 60 человек, находилось около 250 беженцев. По нормам, выработанным Всероссийским союзом городов, на каждого беженца должно приходиться не менее 1 куб.м воздуха, а на обитателей бараков приходилось всего лишь 1/5 куб.м. Медицинская помощь
[274]
была минимальной. Приемный покой переселенческого ведомства был рассчитан всего на 9 кроватей. Ни бани, ни прачечной при бараках не было{11}. И не случайно то, что главными очагами распространения инфекционных заболеваний в губернии в годы войны были прежде всего те места, где проживали беженцы.
  Еще более трудная ситуация для беженцев сложилась в сфере трудоустройства. Власти были заинтересованы в том, чтобы трудоспособные беженцы как можно быстрее находили себе работу и заработок. Согласно правительственным правилам, на продовольственную и квартирную помощь от государства могли претендовать дети до 14 лет, нетрудоспособные, принятые на сельскохозяйственные работы, а также один из трудоспособных членов семьи, вынужденный присматривать за детьми. Те же из беженцев, кто уклонялся от приемлемых и соответствующих их знаниям и навыкам заработков, лишались казенного пайка. Основная масса трудоспособных беженцев из западных губерний с большим желанием занималась поиском работы. Но, имея, как правило, более высокую профессиональную квалификацию, чем у местного населения, они нередко просили за свой труд и большую зарплату. Не встречая согласия местных работодателей на свои предложения, такие беженцы стремились вернуться на государственное довольствие. Учитывая аграрный характер региона, томская губернская администрация пыталась направить большую часть трудоспособных беженцев на сельскохозяйственные работы. Этому, в частности, было посвящено заседание губернского управления 29 февраля 1916 г. На февраль 1916 г. из общего числа беженцев в губернии в 34202 человека трудоспособными были признаны порядка 6 тыс. человек. Упор был сделан на выселение осевших в городах беженцев в сельскую местность для работы в крестьянских хозяйствах{12}. Однако такие меры были далеко не всегда эффективными. Сельские хозяева в губернии зачастую предпочитали пользоваться дешевым трудом военнопленных австрийцев, о чем поведали, например, в начале лета 1916 г. беженцы из Новониколаевска, которые по этой причине так и не смогли трудоустроиться в деревне{13}. За годы войны создать эффективную систему трудоустройства для основной массы беженцев местные власти не смогли. И это, несмотря на явный дефицит рабочей силы в регионе из-за массовой мобилизации.
  Тем не менее губернским и местным властям в годы войны удалось не допустить гуманитарной катастрофы и избежать крупных социальных волнений среди беженцев.
[275]


{1} РГВИА. Ф.2005. Оп.1. Д.42. Л.537.
{2} РГВИА. Ф.2005. Оп.1. Д.42. Л.537.
{3} ЦХАФ АК. Ф.52. Оп.1. Д.34. Л.157-157об.
{4} ГА ТО. Ф.7. Оп.1. Д.43. Л.15.
{5} Жизнь Алтая. 1915. 21 окт.
{6} Жизнь Алтая. 1915. 20 ноября.
{7} ЦХАФ АК. Ф.174. Оп.1 Д.320. Л.146.
{8} ЦХАФ АК. Ф.174. Оп.1 Д.330. Л.26.
{9} Жизнь Алтая. 1915. 22 сент.
{10} Жизнь Алтая. 1915. 2 сент.
{11} Сибирская жизнь. 1916. 3 янв.
{12} ГА ТО. Ф.7. Оп.1. Д.88. Л.2-2об.
{13} ГА ТО. Ф.7. Оп.1. Д.88. Л.94.