Первая мировая война резко активизировала политическую жизнь в России. В конце августа 1914 г. В.И. Ленин написал «Тезисы о войне», вскоре переработанные в манифест Центрального комитета большевистской партии «Война и российская социал-демократия». В данном документе были выдвинуты широко известные лозунги: «Превращение империалистической войны в гражданскую», «Поражение царского правительства в мировой войне», «Создание III Интернационала, свободного от классовых компромиссов». Конечно, с позиций общечеловеческих ценностей, все они выглядели полным безумием. Однако, исходя из постулатов ленинизма получалось, что от скорейшей их реализации зависела судьба России, всего человечества.
  В этом отношении, по мнению советских историков, трудящимся Сибири явно не повезло, так как указанные документы попали сюда с большим опозданием и местным социал-демократам пришлось самостоятельно ориентироваться в сложнейшей политической обстановке. Это прежде всего относилось к ссыльным большевикам и они, по утверждению историков, достойно проявили себя в такой ситуации. В кандидатской диссертации А.Н. Евсеевой подчеркивалось, будто большевики, не имея связей с ЦК РСДРП, с Лениным, смогли верно подойти к оценке причин и характера империалистической войны, дать ей марксистскую оценку, «возглавив пораженческое направление среди сибирских политических ссыльных»{1}. Между тем есть основание сомневаться в такой трактовке вопроса. Ей, в частности, противоречат воспоминания непосредственного участника данных событий О.А. Пятницкого. Он в «Записках большевика», изданных в 1933 г., так описывал свое поведение в Красноярской пересыльной тюрьме после получения известия о начале войны: «Несколько дней я метался из стороны в сторону, охваченный волнением: что же происходит на свете, что стало с Венским всемирным конгрессом, что же предприняли социалисты всех стран против войны?»{2}.
  В рассматриваемой ситуации, судя по воспоминаниям Е.М. Ярославского, гораздо увереннее вели себя большевики, сосланные в Якутск. Он в 1927 г. писал: «...линия нашей небольшой группы антиоборонцев-пораженцев была совершенно правильной, мы чутьем, не получая никаких директив от партии, сумели эту линию наметить»{3}. Мысль об особой интуиции пролетарских революционеров можно было бы считать всего лишь публицистическим
[73]
приемом, если бы она не повторялась в других работах Ярославского{4}. Более того, с легкой руки мемуаристов 1920-30-х гг. подобным мифическим чувством, способностью воспринимать идеи Ленина на расстоянии наделялись М.В. Фрунзе, И.В. Сталин, Н.Н. Яковлев{5}. При этом относить данные качества к последнему из них было неверно еще и потому, что он, вернувшись в Нарымскую ссылку в феврале 1915 г., уже прекрасно знал содержание ленинских тезисов и важнейших документов партии по вопросам войны, мира и революции{6}. Несмотря на то, что особое «чутье» большевистских лидеров имело в мемуарной литературе классово-пролетарскую природу, указанные рассуждения явно противоречили материалистическому пониманию действительности. Поэтому историки использовали их в своих трудах с некоторой осторожностью. Так, П.У. Петров и Г.Г. Макаров среди качеств, способствовавших выбору пораженческой тактики ссыльными большевиками Якутии, выделяли не только отмеченные Ярославским «высокую идейность» и «революционную закалку», но и глубокие знания марксистской теории{7}. Правда, в работах упомянутых историков это документально не подтверждалось. Меж тем к мемуарным публикациям Ярославского не следует относиться упрощенно. При внимательном изучении их нетрудно догадаться, что антиоборонческие взгляды ссыльных большевиков основывались не только и не столько на классовом «чутье». Автор в воспоминаниях упоминал также о подготовленных и прочитанных им рефератах по проблемам войны, мира и революции{8}. Разумеется данные труды не могли основываться исключительно на пролетарской интуиции. Это прямо подтверждают архивные материалы. В частности, реферат Ярославского «Силы и значение современного милитаризма» был написан в Якутской ссылке с использованием резолюций конгрессов II Интернационала{9}. В этих документах еще до 1914 г. на основе марксистского наследия была разработана тактика социалистов всех стран против своих правительств на случай возникновения мировой империалистической войны. Естественно, знание соответствующих резолюций пригодилось в ссылке не только Ярославскому. Это подтверждают, например, мемуары В.Н. Залежского, в которых, описывая процесс работы над аналогичным рефератом, автор констатировал: «...я вспомнил, какую позицию Маркс рекомендовал занять рабочим во время австро-прусской войны 1866 года. Он говорил тогда, что рабочие обоих воюющих государств должны вначале предоставить правительствам возможность взаимно ослабить друг друга с тем, чтобы потом вмешаться для борьбы со своими правительствами. Этот метод, как мне казалось тогда, и должны были применить рабочие России». Далее, используя брошюру «Международные социалистические конгрессы» Залежский пришел к выводу о том, «что эта война должна служить толчком, открывающим собою новую эпоху в истории человечества – эру социалистической революции»{10}.
  Таким образом, ни ссыльным большевикам за Уралом, ни даже самому Ленину за границей ничего нового изобретать не пришлось. Тактика «война – войне» к 1914 г. была хорошо известна в руководящих кругах мирового социалистического движения, в том числе России. Однако на это историки указывали не часто. При изучении основной массы советской литературы создавалось впечатление, будто автором соответствующей программы был лично Ленин и некоторые его соратники, гениально угадавшие мысли своего вождя, находясь в ссылке. Между тем рассматриваемая тактика вовсе не являлась секретом в политической жизни. И неудивительно, что о ней было прекрасно известно в недрах царской охранки. Более того, буквально поражает воображение глубокое знание ее агентами всех тонкостей теоретической деятельности Интернационала. Так, в одном из секретных документов анонимный автор из числа сотрудников Московского охранного отделения провел анализ работы международного социалистического органа в Париже (1900 г.), Штутгарде (1907 г.), Копенгагене (1910 г.), Базеле (1912 г.) по вопросам войны и мира. Резолюции соответствующих конгрессов давали ему возможность сделать вывод о превращении социалистами всех стран мировой войны в
[74]
войну против своих правительств, чего на самом деле не произошло. Сложившуюся ситуацию сотрудник охранки объяснял «нежизненностью» анализируемого им учения{11}. Конечно, такие лидеры большевизма, как И.В. Сталин, Я.М. Свердлов, Г.К. Орджоникидзе, М.В. Фрунзе, С.С. Спандарян знали упомянутые документы не хуже некоторых агентов Охранного отделения, но поверить в бесперспективность идей солидарности пролетариев всех стран они не могли. Поэтому спрогнозировать отказ подавляющего большинства представителей II Интернационала от ранее принятых решений им так и не удалось. Поняв же свою ошибку они, судя по всему, не были в полной мере уверены в том, что Ленин при всей его бескомпромиссности пойдет против мирового социалистического движения.
  В такой ситуации в состоянии неуверенности, а порой растерянности пребывали в Сибири в начале войны даже такие «твердокаменные» большевики, как Свердлов и Фрунзе. Об этом можно судить по их эпистолярному наследию. Так, Свердлов 2 октября 1914 г. писал из Селиванихи своей жене и соратнику К.Т. Новгородцевой: «Вопрос о данной войне чрезвычайно сложен. С каким критерием подойти к нему? Не должен сознательный человек брать таковым интересы рабочего класса одной какой-либо страны. Необходимо исходить из перспектив международного рабочего движения». Однако далее эти рассуждения переходят в полное смятение: «О рабочих нигде ни звука. Неужели замерло все? Знаем, что все левее либеральной прессы уничтожено. И только. Разгромлены ли союзы, клубы? Где депутаты? Каково их отношение к войне? Промелькнуло известие об аресте в Австрии Ленина. Верно ли, не знаем. В конце концов приходится сказать, что трудно желать победы какой бы то ни было из воюющих сторон. Еще труднее, сложнее вопрос о перспективах». Правда, в других письмах тому же адресату прослеживалась вера автора в революционную развязку мирового конфликта, но и она основывалась главным образом на эмоциях, а не на теоретических разработках{12}.
  Письма Свердлова, посланные из Туруханской ссылки в первые месяцы войны, были опубликованы лишь после XX съезда КПСС. Их содержание опровергало прежние представления о том, что «Я.М. Свердлов, находившийся за много тысяч километров от центра, без всякого труда ориентировался в обстановке, крепко стоял на ленинских позициях»{13}. Однако, поскольку на съезде был осужден культ личности Сталина, а не культ личности вообще, никаких новых выводов по данному вопросу не последовало. Даже, наоборот, в предисловии к соответствующим публикациям подчеркивалось, будто рассматриваемые письма являлись лишним доказательством решительности и твердости автора, а их содержание полностью совпадало со взглядами Ленина в отношении войны{14}. Это противоречие не могло остаться незамеченным, но в советское время было не принято критиковать лучших «бойцов ленинской гвардии». Поэтому некоторые авторы пытались оправдать поведение Свердлова в начале войны. Так, Н.Н. Щербаков ссылался на «оторванность Туруханского края от остального мира»{15}, а В.М. Самосудов с Н.Ф. Оруевой – на недостаток времени для осмысления столь глобальных событий{16}. На объективную невозможность Якова Михайловича дать исчерпывающий анализ ситуации, «до конца определить перспективы развития международного рабочего движения» после объявления войны указывалось и в мемуарах его жены. Правда, там же одновременно утверждалось, будто по основным вопросам войны, мира и революции взгляды Свердлова и Ленина совпадали{17}.
  В свою очередь выдержки из письма Фрунзе, адресованные в январе 1915 г. И.М. Петрову, стали постоянно цитироваться в исторической литературе уже с началом 1940-х годов. Оно посвящалось размышлениям автора в Манзурской ссылке по поводу революционных перспектив военного времени. В письме констатировалось: «Что же касается современной войны, то, по-моему, русским социалистам ни с каких точек зрения невозможно высказываться за активное участие в войн
е с нашей стороны. Это и принципиально
[75]
недопустимо и практически бессмысленно. Вот Вам мой взгляд. Вообще я смотрю на положение дел довольно оптимистически. Воинствующий задор скоро схлынет, выплывут на сцену все старые больные вопросы нашей жизни, ибо война их только обострит, и снова закипит работа»{18}.
Данная цитата преподносилась в советской историографии, с одной стороны, как демонстрация неувядающего революционного оптимизма автора, с другой – как доказательство сходства его взглядов с ленинскими. Однако в обоих случаях делать это было некорректно. Во-первых, рассматриваемое письмо содержало и довольно пессимистические изречения, которые умышленно скрывались. В них Фрунзе, развивая свои рассуждения, подчеркивал: «... Каких-либо радикальных перемен в ближайшем будущем я не ожидаю. Мне думается скорее, что мы вступаем в период длительного внутреннего затишья»{19}. В большинстве случаев умалчивался и тот факт, что получатель данного письма И.М. Петров принадлежал к партии социалистов-революционеров. А контакты с эсерами, по представлениям официальных идеологов советского государства, могли дискредитировать столь легендарную личность. Во-вторых, в письме ничего не говорилось о необходимости превращения империалистической войны в гражданскую, не высказывалась мысль о пользе поражения своего правительства, не ставился вопрос о создании нового Интернационала. Не было всего этого и в рассматриваемых письмах Свердлова. В результате при анализе эпистолярного наследия двух выдающихся деятелей большевистской партии историки попали в довольно сложное положение, выход из которого был предложен B.C. Эмексузяном. На его взгляд, Фрунзе, Свердлов и их соратники «близко подходили к точке зрения В.И. Ленина», изложенной в «Тезисах о войне»{20}. В какой-то мере это верно, так как они выражали интернационалистические идеи и надеялись на революционное завершение мирового конфликта. Однако на таком основании нельзя считать их позицию ленинской. Ведь интернационализм как таковой являлся фундаментом для антивоенных платформ всех левых социал-демократов и центристов, включая Ю.О. Мартова, Л.Д. Троцкого, Ф.И. Дана, И.Г. Церетели. Очевидно, искусственное подтягивание теоретического уровня некоторых соратников Ленина до понимания основ ортодоксального марксизма было следствием не только идеологических установок, но и слабой изученности в советской историографии небольшевистских тактических установок внутри российской социал-демократии.
  По единодушному мнению авторов тех лет, новый этап в жизни сибирской ссылки наступил после проникновения туда работ Ленина и документов партии по вопросам войны. Если данный вывод отнести к ссыльным большевикам, то с ним трудно не согласиться. Его лишний раз подтверждали, например, труды Свердлова и Фрунзе, написанные в конце 1915-начале 1917 г. по соответствующим проблемам{21}. В них уже четко прослеживались чисто большевистские взгляды в отношении империалистической войны. Однако сам процесс восприятия ленинских идей сосланными в Сибирь пролетарскими революционерами значительно упрощался в советской литературе. Его объективному анализу в немалой степени препятствовало отсутствие единого представления о времени получения «Тезисов о войне» за Уралом. По поводу данного факта в публикациях разных лет встречалось множество указаний{22}. Разумеется, авторы всячески старались приблизить столь важное, с их точки зрения, событие, но в исследовательских трудах для этого требовались доказательства. Поэтому неудивительно, что сведения о самых ранних датах проникновения ленинских тезисов в Сибирь содержались, как правило, в мемуарах. Так, например, В.Л. Швейцер утверждала, будто получила указанную работу от Н.К. Крупской еще в сентябре 1914 г., о чем сразу дала знать Сталину{23}. Данные воспоминания были созданы в период «культа личности» и после XX съезда КПСС стали восприниматься уже скептически. Однако в 1957 г. вышли в свет мемуары Е.Д. Стасовой, в которых сообщались еще более ранние сроки появления рассматриваемых тезисов в крае. Автор уверяла, что это произошло в августе 1914 года{24}. Между тем, тезисы
[76]
Ленина по поводу войны были доставлены из-за границы в Петроград только 24 сентября 1914 года{25}. Следовательно, так рано в сибирской ссылке знать о них не могли. Видимо, это прекрасно понимали А.П. Мещерский и Н.Н. Щербаков. В своей совместной монографии они подчеркивали, что «в лучшем случае тезисы В.И. Ленина могли получить в конце октября – начале ноября там, где почту получали быстрее – в Тобольской губернии и Нарымском крае»{26}. В середине 1980-х гг. их поддержала Евсеева, хотя ранее данное событие она относила к началу мировой войны{27}. Все это в свою очередь противоречило позиции Эмексузяна, убежденного в том, что ленинские тезисы до 1915 г. вообще не могли попасть в Сибирь{28}. Действительно, источников, подтверждающих их распространение в крае в 1914 г. пока не обнаружено. Есть только косвенные свидетельства о знании ссыльными социал-демократами Нарыма ленинской тактики по соответствующему вопросу в указанное время{29}. Этими данными как раз и пользовались историки, настаивавшие на получении в сибирской ссылке «Тезисов о войне» еще до 1915 года. Однако при постоянном ее пополнении новыми репрессированными революционерами такое положение дел вполне объяснимо. Разумеется, идеи рассматриваемых тезисов могли распространяться в ссылке значительно быстрее, чем сам их источник. И все же в хронике «В.И. Ленин и революционное подполье в Сибири» были зафиксированы сведения о получении и распространении тезисов в регионе еще в начале войны{30}. Они были заимствованы из статьи Евсеевой, изданной в 1976 году. Все это выглядело более чем странно, поскольку она посвящалась совсем другой проблеме, а случаи распространения «Тезисов о войне» на ее страницах никак не документировались{31}.
  При разногласиях в определении времени получения ленинских тезисов в Сибири советские историки были единодушны в оценке их эффективности. После ознакомления с ними, как подчеркивалось многими исследователями, ссыльные большевики безоговорочно поддержали пораженческие идеи. Однако такой вывод явно не состыковался с содержанием воспоминаний непосредственных участников данных событий. Так, Е.Д. Стасова в мемуарах «Страницы жизни и борьбы» указывала, что не все большевики, сосланные в Сибирь, поняли «линию В.И. Ленина», т.е. позицию «война – войне»{32}. А по воспоминаниям Ю.П. Гавена, в Енисейской ссылке даже после получения соответствующих документов ЦК среди представителей большевистской партии встречались сторонники оборончества. Один из них – И.В. Вардин (Мгеладзе) – старался доказать, будто «именно он стоит на истинно большевистской точке зрения», ибо настоящий большевизм, по его мнению, должен признавать защиту Отечества{33}. Иначе как политическим каламбуром такое высказывание назвать невозможно. А между тем даже во взглядах М.П. Томского некоторые из его соратников находили «законченное оборончество»{34}. Окончательным оно, разумеется, не было, поскольку, подчиняясь партийной дисциплине Томский вскоре пополнил лагерь пораженцев. Однако данный факт указывает на то, что большевики-оборонцы порой встречались в сибирской ссылке.
  Судя по мемуарным публикациям, нелегко было определиться в своем отношении к войне и ссыльным меньшевикам. Так, находившийся на поселении в Якутии М.М. Константинов вынужден был признать: «Формулу для решения этого вопроса, имеющего мировое значение, большинству из нас давали Циммервальд и Кинталь, но надо сознаться, не все мы могли ее продумать до конца и принять»{35}. Как видно, не только пораженческие, но и общие интернационалистические идеи не просто усваивались ссыльными социал-демократами. А если учесть, что в Циммервальдской и Кинтальской международных конференциях наряду с меньшевиками-интернационалистами активно участвовали большевики, то станет понятно, почему далеко не все репрессированные эсдеки считали необходимым относиться к ленинским тезисам особым образом. Однако все это, как правило, игнорировалось советскими историками. В их трудах скорее можно было встретить
[77]
выдержки из мемуарных источников, характеризовавших «Тезисы о войне» как «набат среди темной ночи, созывающий на борьбу всех честных пролетариев против кровавого безумия империалистической буржуазии», как «прожектор, осветивший международный горизонт лучом марксистско-ленинского анализа»{36}.
  Интенсивное распространение интернационалистических изданий и антивоенных документов РСДРП началось в Сибири с весны 1915 года. По этому поводу в литературе не было никаких расхождений, так как данный факт подтверждался целым комплексом источников. Своеобразный итог рассматриваемому процессу был подведен в обобщающих монографиях 1980-х годов. В них указывалось, что к концу 1916 г. в ссылке были уже получены «Тезисы о войне», манифест ЦК большевиков «Война и российская социал-демократия»», резолюции Бернской конференции заграничных секций РСДРП, материалы международных социалистических конференций в Циммервальде и Кинтале. Кроме того, через ссыльных большевиков в Сибирь поступили 33, 37, 38, 40-47, 50, 51, 54-56 номера центрального органа РСДРП — газеты «Социал-демократ», был получен теоретический журнал «Коммунист». В годы первой мировой войны в регионе распространялись также листовки Русского бюро ЦК, многие работы Ленина, ряд легальных большевистских изданий{37}.
  Все это, естественно, не могло не способствовать усвоению пораженческих идей ссыльными большевиками. Однако данный процесс был очень сложным и противоречивым. Даже после получения в Сибири соответствующих директив не все сторонники Ленина согласились с их содержанием, но партийная дисциплина в итоге оказалась превыше всего. Поэтому по вопросам войны и революции большевики выступили единым фронтом.


{1} Евсеева А.Н. Ссыльные большевики Сибири в годы первой мировой войны: Автореф. канд. дис. Томск. 1975, с.11, 12, 17.
{2} Пятницкий О. Записки большевика. 3-е изд. М. 1933, с.203.
{3} Ярославский Е. Накануне Февральской революции в Якутске. В кн.: В якутской неволе. М. 1927, с.31, 32.
{4} См., напр.: Ярославский Е. Десять лет. – Каторга и ссылка. 1927. №1, с.25.
{5} Корнильев Я.П. М.В. Фрунзе в Манзурской ссылке. – Каторга и ссылка. 1927. №6, с. 181; Швейцер В. Товарищ Сталин в Туруханской ссылке. – Пролетарская революция. 1937. №8, с.163; Центросибирцы. М.-Л. 1927, с.47.
{6} Нарымская ссылка (1906-1917 гг.). Сб. документов и материалов о ссыльных большевиках. Томск. 1970, с.250, 349.
{7} Петров П.У. Из истории революционной деятельности ссыльных большевиков в Якутии. Якутск. 1952, с.110; Макаров Г.Г. Октябрь в Якутии. Ч.1. Якутск. 1979, с.179.
{8} Ярославский Е. Что было 9 лет назад в Якутске. — Пролетарская революция. 1926. №3, с.226; его же. Февральская революция в Якутии. – 100 лет Якутской ссылки. М. 1934, с.283.
{9} Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф.89, оп.8, д.170, л.1-40.
{10} Залежский В. В стране поднадзорной. М.-Л. 1924, с.58, 59.
{11} Большевики. Документы по истории большевизма с 1903 по 1916 г. бывшего Московского охранного отделения. 3-е изд. М. 1990, с.232.
{12} Свердлов Я.М. Избранные произведения. Т. 1. М., 1957, с.285, 286, 290-292, 297-300.
{13} Зеликсон-Бобровская Ц. Яков Михайлович Свердлов. М., 1938, с.39.
{14} Бычкова Н.В. Письма Я.М. Свердлова из ссылки (1911-1916 гг.). – Исторический архив. 1956. №5, с.106.
{15} Щербаков Н.Н. О некоторых вопросах деятельности большевиков в восточно-сибирской ссылке (1914-1917 гг.). В кн.: Партийные организации Восточной Сибири в борьбе за победу социализма и коммунизма. Иркутск. 1968, с.18.
{16} Борьба большевиков в Сибири против оппортунизма за создание и укрепление партийных организаций. Омск. 1980, с.188.
{17} Свердлова K.T. Яков Михайлович Свердлов. М. 1957, с.239.
[78]
{18} Сиротининский С.А. В далекой сибирской ссылке. В кн.: Труды Краснознаменной академии им. М.В. Фрунзе. Сб.4. М., 1941, с.241; Очерки по истории Иркутской организации КПСС. Ч.1. Иркутск. 1966, с.195; Евсеева А.Н. Ук. соч., с.12.
{19} Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: публицистика, мемуары, документы, письма. М. 1991, с.51.
{20} Эмескузян В. По ленинскому пути. Красноярск. 1979, с.77-79.
{21} Свердлов Я.М. Очерки по истории международного рабочего движения. – Избранные произведения. Т.1, с.110-130; Фрунзе М.В. Письма о войне. В кн.: Неизвестное и забытое.., с.60-121.
{22} См.: Буханцов В.В. Историческая литература об отношении ссыльных социал-демократов к мировой империалистической войне. – Ссыльные революционеры в Сибири. Вып.11. Иркутск. 1989, с.73-75; Соколов А.И. Идейно-политическая борьба в сибирской ссылке в период между двумя буржуазно-демократическими революциями (Современная историография проблемы). – Там же, с.90-92.
{23} Швейцер В. Сталин в Туруханской ссылке. М. 1940, с.19, 20.
{24} Стасова Е.Д. Страницы жизни и борьбы. М. 1957, с.77.
{25} См.: Сидоров К.Ф. К вопросу о появлении и распространении манифеста В.И. Ленина «Война и российская социал-демократия». – Исторические записки. Т.75. М. 1965, с.299.
{26} Мещерский А.П., Щербаков Н.Н. В.И. Ленин и политическая ссылка в Сибири. Иркутск. 1973, с.131.
{27} Евсеева А.Н. Политические ссыльные Нарымского края в годы первой мировой войны. В кн.: Томская областная организация – боевой отряд КПСС. Томск. 1985, с.18; ее же. Участие ссыльных большевиков в революционной пропаганде среди солдатских масс в Сибири в 1914-1917 гг. В кн.: Большевики Сибири и Дальнего Востока в борьбе за массы. Томск. 1976, с.138.
{28} Эмескузян В. Ук. соч., с.95.
{29} См.: Темкин Я. Большевики в борьбе за демократический мир (1914-1918 гг.). М. 1957, с.110.
{30} В.И. Ленин и революционное подполье в Сибири. Омск. 1983, с.282.
{31} Евсеева А.Н. Участие ссыльных большевиков в революционной пропаганде среди солдатских масс, с.138-147.
{32} Стасова Е.Д. Ук. соч., с.77.
{33} Гавен Ю.П. Революционное подполье в период империалистической войны в Енисейской губернии. – Каторга и ссылка. 1927. №7, с.114, 115.
{34} Ярославский Е. Февральская революция в Якутии, с.281.
{35} Константинов М. Мартовские дни у Ледовитого океана. – Каторга и ссылка. 1925. №2, с.19.
{36} Борьба за власть Советов в Енисейской губернии. Сб. документов и воспоминаний. Красноярск. 1958, с.17.
{37} Рабочий класс Сибири в дооктябрьский период. Новосибирск. 1982, с.385; Большевистская печать и ее роль в политическом просвещении и организации пролетариата в Сибири. Томск. 1984, с.188-209.
[79]