По мере развития революции 1917 г. в определении Ставкой значения фронтов военно-стратегические задачи уступали место задачам внутриполитической борьбы{1}. К этому времени, по мнению начальника штаба Верховного главнокомандующего А.С. Лукомского, «первый острый период революции прошел, и наступил второй, более длительный, - период «углубления революции». Если он был менее бурный в тылу, то постепенно становился все более бурным на фронте»{2}. Лукомского меньше всего тревожили сводки с фронта, беспокойство генерал-лейтенанта вызывало разложение в армии, достигшее колоссальных размеров. На наш взгляд, попытка генералов вернуть частично старые порядки, вполне обоснована. Генералы и офицеры были недовольны нововведениями, особенно разрешением солдатам участвовать в политических союзах и обществах. Необходимо отметить, что об этом предупреждал еще в марте 1914 г. в своей статье К. Арсеньев, указывая, «что войско должно всегда оставаться в стороне от политики, внешней и внутренней», иначе оно «без труда сотрет в ничто все устои государственной и социальной жизни…»{3}.
  Предсказания К. Арсеньева очень скоро сбылись. Каждый день в Ставку Верховного главнокомандующего приходили сводки о неподчинении тех или иных частей, а также об убийстве офицеров солдатами. П.Н. Краснов вспоминал, что «в те печальные дни… мы все чувствовали себя обреченными на смерть и были к ней готовы каждую минуту»{4}. Даже Верховный главнокомандующий А.А. Брусилов, известный своей лояльностью к солдатам, также отмечал, «что случаи самоубийств офицеров умножились»{5}. Усилившийся после революции развал армии был следствием недальновидной политики военных кругов и царского правительства. Незадолго до революции генерал А.М. Крымов предупреждал, что «благодаря полному отсутствию связи в распоряжениях и строго продуманного плана» в «солдатском составе растет недовольство и недоверие к офицерству вообще и начальству в частности и, таким образом, армия постепенно разлагается и дисциплине грозит полный упадок»{6}.
  Надо отметить, что все меры по укреплению дисциплины и порядка в войсках принимались А.С. Лукомским и А.С. Брусиловым с согласия или по приказу Временного правительства. 21 июня военный министр А.Ф. Керенский
[53]
отдал приказ наштаверху о запрещении митингов и собраний в действующей армии, для чего «принимать меры в согласии с комиссаром и армейским комитетом»{7}. 5 июля, после известных событий 3-4 июля, А.С. Лукомский сообщил всем главнокомандующим фронтами о вооруженном выступлении распропагандированного большевиками Петроградского гарнизона, поддержанного «прибывшими из Кронштадта солдатами, матросами и рабочими и Красной гвардией из Петроградских рабочих» и о его подавлении. «В настоящее время, - указывал наштаверх, - Временное правительство в согласии с военным министром принимает меры, дабы обезоружить взбунтовавшиеся части, которые своими предательскими выступлениями наносят удар революции»{8}.
  8 июля Лукомский разослал телеграммы начальникам штабов фронтов о немедленном предании суду за призывы к неисполнению боевых распоряжений{9}. 11 июля Временное правительство удовлетворило требование генерала Л.Г. Корнилова и особым постановлением ввело смертную казнь на театре военных действий. Надо отметить, что большую роль здесь сыграла и телеграмма А.А. Брусилова А.Ф. Керенскому от 11 июля, в которой выражалась поддержка введения смертной казни, поскольку «это единственный способ вернуть боеспособность армии»{10}.
  С назначением генерала Л.Г. Корнилова Верховным главнокомандующим восстановление дисциплины стало проводиться очень жесткими мерами. 26 июля А.С. Лукомский в приказе главнокомандующим фронтами сообщал, что верховный главнокомандующий приказал подтвердить его категорическое требование «при восстановлении порядка в частях, отказывающихся исполнить приказ», применять оружие, действовать решительно, без колебаний, …не допуская стрельбы вверх{11}.
  Таким образом, принимая жесткие меры, Ставка теряла опору в армии, снискав себе славу контрреволюционеров. В итоге, в армии сложилась ситуация, когда все понимали, что без перемен не обойтись. Проблема заключалась лишь в том, что планы командования и солдатских масс не совпадали. Ошибка командования, и в частности А.С. Лукомского, состояла в том, что они преданность союзническому долгу ставили выше национальных интересов. С другой стороны, устанавливая порядок в армии, Л.Г. Корнилов и А.С. Лукомский постепенно увеличивали требования к Временному правительству. Это начинало вызывать недовольство у А.Ф. Керенского, видевшего в Корнилове конкурента на пост министра-председателя, что в итоге привело к окончательному разрыву между ними.


{1} Минц И.И. История Великого Октября. М., 1977. Т.1. С.359.
[54]
{2} Лукомский А.С. Из воспоминаний. Первые месяцы революции // Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г. М., 1991. С.62.
{3} Арсеньев К. Вопросы внутренней жизни // Вестник Европы. 1914. Март. С.407.
{4} Краснов П.Н. Указ. соч. С.81.
{5} Брусилов А.А. Мои воспоминания // Совершенно секретно. 1991. №2. С.25.
{6} Родзянко М.В. Государственная Дума и Февральская революция. // Февральская революция. Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М.-Л., 1925. С.25.
{7} ГА РФ. Ф.1780. Оп.1. Д.38. Л.63. Об.1.
{8} Там же. Л.163. Об.1.
{9} Революционное движение в русской армии в 1917 г. М., 1968. С.578.
{10} Савинков Б.В. Между Корниловым и Керенским. // Наука и жизнь. 1987. №8. С.20.
{11} Великая Октябрьская Социалистическая революция. Хроника событий. М., 1960. Т.3. С.15.
[55]