В общих и специальных работах, посвященных первой мировой войне, подготовке Великой Октябрьской социалистической революции, революционному движению в армии накануне Октября, внешней политике Временного правительства, в той или иной мере освещается и летнее (1917 г.) наступление русской армии. Однако некоторые аспекты его планирования и подготовки, на наш взгляд, отражены в литературе еще недостаточно полно и детально. В настоящем сообщении предпринимается попытка проследить основные этапы подготовки наступления русской армии в 1917 г.
  Это наступление готовилось длительное время. Еще в ноябре 1916г. в Шантильи (Франция) на конференции представителей союзных армий был разработан общий план кампании 1917 г., предусматривавший согласованные наступательные действия против Германии в начале февраля 1917 г. Большая роль отводилась этим планом наступлению русской армии на Восточном фронте, которое сковало бы силы противника, не дало возможности перебросить их на англо-французский фронт и тем самым облегчило бы наступление союзников. Было решено также в течение зимы 1916/17 г. продолжать частные наступательные операций с тем, чтобы не дать противнику возможности вернуть себе инициативу{1}.
  Следует отметить, что принятый на конференции план был заранее составлен во французском и английском штабах. Председательствовавший на конференции генерал Жоффр (верховный главнокомандующий французской армией) старался избежать широкого обсуждения участниками подготовленного проекта плана. Представитель России на конференции Дессино в телеграмме в Ставку докладывал: «Все возражения и поправки принимались Жоффром крайне неохотно и он тотчас переходил к следующим вопросам... мое впечатление такое, что англичане и французы ведут свою отдельную линию, направленную на оборону своих государств с наименьшей потерей войск и наибольшим комфортом, стараясь все остальное свалить на наши плечи и считая, что наши войска могут драться даже без всего необходимого. Они для нас не жертвуют ничем, а для себя требуют наших жертв и притом считают себя хозяевами положения»{2}.
  17-18 (30-31) декабря 1916 г. в Ставке верховного главнокомандующего русской армии состоялось совещание главнокомандующих фронтами, на котором обсуждался вопрос об определении главного направления наступления. Главнокомандующий войсками Северного фронта генерал Н.В. Рузский считал, что необходимо готовить наступательные операции одновременно с обоих, нависавших над противником, флангов, т. е. в полосе Северного и Юго-Западного фронтов. Главные усилия, по его мнению, необходимо было сосредоточить к северу от Полесья, так как там пролегали кратчайшие пути в Германию и они выводили русские войска к Восточной Пруссии{3}.
[163]
  Иного мнения придерживался главнокомандующий войсками Западного фронта генерал А.Е. Эверт, считавший, что главным должен стать его фронт. «Ударом по направлению на Вильно, – говорил он, – создается угроза Восточной Пруссии, и противник, вероятно, принужден будет очистить всю территорию, занимаемую им ныне перед Северным и Западным фронтами»{4}.
  Главнокомандующий войсками Юго-Западного фронта генерал А.А. Брусилов отдавал предпочтение развитию наступления южнее Полесья, на участке Юго-Западного фронта в общем направлении на Львов{5}.
  Все главкомы были единодушны в том, что совершенно невозможно, нереально начинать наступление в феврале, считая, что для его организации требуется значительно увеличить численность войск, артиллерии, боеприпасов{6}.
  На совещании в Ставке общий план согласованных действий фронтов так и не был принят. Впоследствии А.А. Брусилов писал: «...Понятно, мы – главнокомандующие, генералы Рузский, Эверт и я – сговориться ни о чем не могли, так как различно понимали положение дел. Никаких... подробностей того, в каком направлении мы должны действовать, каких целей должны достигнуть и какой маневр в широком смысле этого слова должны совершить, ни говорено, ни решено не было»{7}.
  Начальник штаба верховного главнокомандующего генерал М. В. Алексеев придерживался точки зрения А.А. Брусилова, который заверял его, что если нанесение главного удара будет поручено Юго-Западному фронту, то можно твердо рассчитывать на успех. Однако для того, чтобы этот успех был крупным и мог значительно повлиять на исход войны, Брусилов считал необходимым: 1) чтобы на всех остальных фронтах в то же приблизительно время войска обязательно перешли в решительное, хотя бы даже и не в успешное наступление; 2) заблаговременно начать подготовку к наступлению; 3) усилить фронт не менее чем на 2-3 корпуса. Перейти к активным наступательным действиям, по мнению Брусилова, надо было в начале мая{8}.
  Обобщая все предложения, Ставка разработала общий стратегический план наступления русской армии, который 24 января 1917 г. был утвержден царем. Главный удар должен был наноситься Юго-Западным фронтом из района XI и VII армий в направлении на Львов. Войскам Румынского фронта ставилась задача в ходе наступления занять Добруджу. На Северном и Западном фронтах должны были проводиться вспомогательные удары на участках по выбору главнокомандующих{9}.
  Но хотя задачи фронтов в наступлении были определены, а в войсках началась непосредственная подготовка к нему, время перехода в наступление установлено не было. Было очевидно, что срок, определенный в Шантильи, является нереальным. Это, разумеется, беспокоило союзников, и по инициативе Англии в январе-феврале 1917 г. в Петрограде состоялась новая конференция союзников. На ней было решено, что «кампания 1917 г. должна вестись с наивысшим напряжением и применением всех наличных средств, дабы создать такое положение, при котором решающий успех союзников был бы вне всякого сомнения»{10}.
[164]
  Однако среди участников военной комиссии конференции возникли разногласия по поводу сроков наступательных действий. Состояние русской армии, ее слабая оснащенность вооружением, начатая реорганизация пехоты не позволяли русскому командованию начать наступление в феврале. В связи с этим генерал Гурко заявил на заседании военной комиссии, что «русские армии могут начать крупные наступления лишь к 1 мая» (нового стиля){11}. Это заявление вызвало недовольство со стороны французского командования, которое требовало, «чтобы русский план операций, каков бы он ни был, включал наступление, развертываемое как можно скорее и с максимальными средствами»{12}.
Несмотря на сильный нажим со стороны Франции по вопросу о сроках общего наступления, было решено провести его на всех фронтах между 1 апреля и 1 мая, причем последняя дата признавалась предельной всеми союзниками{13}.
  Бурные события Февральской буржуазно-демократической революции 1917 г. заставили верховное командование русской армии на время отложить планирование и подготовку наступления на фронте. Другие, более важные вопросы требовали своего разрешения. Свержение царизма, установившееся в стране двоевластие, возникшая в армии широкая сеть солдатских комитетов, нежелание солдат воевать за чуждые им интересы, массовые братания – все это заставляло Временное правительство направить все силы для сохранения своей власти в армии, для того, чтобы не допустить революционной ломки старых порядков, изолировать фронт от революции.
  В марте 1917 г. Временное правительство приступило к подготовке наступления русской армии, согласно решениям союзнических конференций в Шантильи и Петрограде. Однако на состоявшемся 18 марта 1917 г. в Ставке совещании представителей центральных управлений военного министерства стал очевиден тот факт, что русская армия не сможет начать наступление в намеченный срок – во второй половине апреля. Учитывая состояние армии, упадок дисциплины в войсках, расстройство железнодорожного транспорта и продовольственного снабжения армии, сильную задержку в формировании артиллерийских частей и невозможность в ближайшее время отправить на фронт пополнение из-за «неблагонадежности» запасных частей, участники совещания считали необходимым отказаться от весеннего наступления русской армии и перейти к обороне. «Приводить ныне в исполнение намеченные весной активные операции недопустимо,— констатировало совещание. – ... Надо, чтобы правительство все это совершенно определенно и ясно сообщило нашим союзникам, указав на то, что мы теперь не можем выполнить обязательства, принятые на конференциях в Шантильи и Петрограде»{14}.
  Однако Временное правительство продолжало настаивать на ускоренной подготовке и проведении наступления на фронте. К этому его побуждали захватнические цели русской буржуазии и настойчивые требования союзников поддержать англо-французское наступление, которое должно было состояться в начале апреля.
  Но была еще одна, пожалуй, самая главная причина – стремление буржуазии, ее главной партии – кадетов – ликвидировать Советы, добиться того, чтобы Временное правительство стало единственным органом власти в стране. Для достижения этой цели, по мнению министров
[165]
  Временного правительства Милюкова, Гучкова и их сторонников, необходимо было спровоцировать стихийное выступление трудящихся, отрицательно относившихся к продолжению войны, использовав его для разгона Советов, для ликвидации большевистской партии. Наступление армии на фронте должно было стать средством провокации.
  Большие надежды на наступление возлагало и верховное командование русской армии, надеявшееся в ходе наступления восстановить власть офицеров в армии, подчинить себе солдатские комитеты, а затем и уничтожить их. Военный министр Гучков в беседе с офицерами Генерального штаба откровенно говорил: «Революция – тяжелое бедствие для государства. Она срывает жизнь с ее привычных рельсов, массы выходят на улицу. Теперь мы должны снова загнать толпу на место, но это нелегкая задача... Нужно восстановить в стране порядок, нужно спасти от разложения армию. Для этого мы должны собрать достаточные вооруженные силы и в первый благоприятный момент нанести
удар»{15}.
  30 марта 1917 г. верховный главнокомандующий генерал Алексеев отдал директиву №2647 о подготовке к наступлению, которое должно было начаться в первых числах мая. Директивой определялись главные направления: для Юго-Западного фронта прежнее, т.е. в общем направлении на Львов, для Западного фронта – на Вильно и для Северного фронта, если обстоятельства позволят ему перейти в наступление, – на Митаву{16}. Сохраняя общую идею плана наступления, разработанного ранее, и отводя в нем главную роль Юго-Западному фронту, Ставка тем не менее наметила ряд мер для усиления Северного фронта, имевшего и без того значительный перевес сил над противником. Командующему фронтом был подчинен Балтийский флот. Усиление Северного фронта Ставка объяснила готовившимся якобы наступлением немцев на Петроград. Это объяснение было нужно Временному правительству и верховному командованию для оправдания сосредоточения значительных сил в районе Северного фронта. Говоря об угрозе Петрограду, организаторы наступления, отлично знавшие, что германская армия не в состоянии предпринять какие-либо наступательные действия на русском фронте, пытались скрыть свои истинные цели – разогнать с помощью войск Советы, покончить с большевистской партией, с революцией.
  Но контрреволюционной буржуазии, генералитету не удалось использовать наступление русской армии на фронте как средство провокации. Почти во всех донесениях, докладах, рапортах, поступавших в Ставку с фронта, отмечались многочисленные случаи выступлений солдат против продолжения войны, проявлявшиеся в массовых братаниях с противником, в дезертирстве с фронта, в отказе выполнять приказы командиров. «В армиях развивается пацифистское настроение, – докладывал главковерх Алексеев военному министру в письме от 16 апреля. – В солдатской массе зачастую не допускается мысли не только о наступательных действиях, но даже и о подготовке к ним, на каковой почве происходят крупные нарушения дисциплины, выражающиеся в отказе солдат от работ по сооружению наступательных плацдармов»{17}.
  Стремление солдат к миру с особой силой проявилось в дни апрельского кризиса. Возмущенные содержанием ноты министра иностранных дел Милюкова союзникам от 18 апреля, в которой говорилось о верности Временного правительства заключенным ранее с союзниками договорам
[166]
и решимости продолжать войну до победы, солдаты и рабочие Петрограда и многих других городов вышли на улицы с лозунгами: «Долой войну!», «Долой Милюкова!», «Мир без аннексий и контрибуций!», «Вся власть Советам!». Верховное командование русской армии, обеспокоенное ростом антивоенных настроений в армии, было вынуждено отказаться от проведения наступления на фронте в срок, установленный директивой главковерха.
  Апрельский кризис заставил буржуазию в интересах сохранения своей власти пойти на создание коалиционного правительства, введя в его состав представителей соглашательских партий — меньшевиков и эсеров.
  В то время, когда между Временным правительством и эсеро-меньшевистским исполкомом Петроградского Совета шли переговоры об условиях создания коалиционного правительства, в Ставке (в Могилеве) 1 мая состоялось совещание главнокомандующих фронтами под председательством верховного главнокомандующего генерала Алексеева. На этом «историческом», по выражению одного из его участников генерала Щербачева, совещании рассматривались вопросы, связанные с моральным состоянием армии, ее боеспособностью, а также с возможностью проведения наступления на фронте. Участники совещания пришли к выводу, что настроение солдат на всех фронтах почти одинаковое. В выступлениях главнокомандующих фронтами отмечались многочисленные случаи падения дисциплины, отказа солдат выполнять приказы командования, неповиновение офицерам. «Общее настроение армии, – говорил командующий Северным фронтом генерал Драгомиров, – мир во что бы то ни стало». Касаясь вопроса об отношении солдат к Временному правительству, командующие были вынуждены признать, что солдаты на правительство не надеются, «для них всё в Совете рабочих и солдатских депутатов». «Солдаты ныне управляются лишь нравственным авторитетом Совета солдатских и рабочих депутатов, – говорил генерал Брусилов, – офицеры и начальники вообще для них не больше как буржуи, так как стоят за Временное правительство и против Совета». Приказы офицеров выполнялись постольку, поскольку они соответствовали решениям солдатских комитетов{18}.
  Участники совещания, признавая необходимость проведения наступления на фронте, тем не менее пришли к убеждению, что армия не готова сколько-нибудь успешно осуществить наступательные операции. По их мнению, провести наступление можно было в лучшем случае в июне 1917 г. В связи с этим на совещании был рассмотрен вопрос об отношениях с союзниками, которые настойчиво требовали, особенно после провалившегося апрельского англо-французского наступления на Западном фронте, скорейшего проведения русской армией наступательных операций. При этом союзное командование поставило в известность русскую Ставку, что если в ближайшее время она не сможет организовать наступления, то в дальнейшем Россия может остаться без поддержки союзников.
  В результате совещания командующие пришли к единодушному решению во что бы то ни стало перейти в наступление на фронте, видя в нем единственное средство «спасения» армии и России, восстановления пошатнувшегося авторитета у союзников. Однако генералы прекрасно понимали, что ни они сами, ни Временное правительство не смогут организовать наступление армии на фронте без помощи «социалистов» — меньшевиков и эсеров. Учитывая, что последние, несмотря на разглагольствования
[167]
о «мире без аннексий и контрибуций», фактически поддерживали политику продолжения войны, участники совещания высказались за необходимость создания коалиционного правительства, надеясь с помощью министров-«социалистов» двинуть армию в наступление.
  Они не обманулись в своих надеждах. В опубликованной 6 мая декларации коалиционного Временного правительства, наряду с обещанием скорейшего достижения всеобщего мира без аннексий и контрибуций, указывалось, что важнейшей задачей Временного правительства является укрепление боевой силы армии «как в оборонительных, так и в наступательных действиях»{19}.
  На фронте началась усиленная подготовка к наступлению. При этом большое место в ней отводилось морально-политической обработке солдатских масс. По армиям разъезжали меньшевистско-эсеровские агитаторы, призывая солдат перейти в наступление, которое якобы призвано защитить российскую революцию, и утверждая, что путь к миру лежит через окопы противника. На фронт посылалось большое количество брошюр, воззваний, листовок, в которых кадеты, меньшевики и эсеры обосновывали необходимость наступления. Для всей этой пропагандистской литературы были типичны лозунги: «Итак, мир после победы – вот самый скорый мир», «Лучшая оборона – в наступлении» и т.п.{20}
  Выехал на фронт уговаривать солдат и новый военный министр Керенский. Однако далеко не все части внимали словам соглашателей. Солдаты многих полков и дивизий отказывались не только идти в наступление, но даже занять исходные позиции.
  Командующий 10-й армией генерал Киселевский, давая в письме от 14 июня главнокомандующему Западным фронтом А.И. Деникину характеристику моральному состоянию армии, отмечал, что «настроение войск, предназначенных для наступления, так переменчиво, что нельзя быть уверенным в завтрашнем дне». Говоря о слабой инженерной подготовке наступательной операции, отсутствии надежных войск армейского резерва, Киселевский вынужден был признать, что «вероятность успеха или, вернее, вероятность того, состоится ли атака, можно определить только так: „авось пойдут"»{21}.
  В рапорте новому верховному главнокомандующему Брусилову Деникин писал, что «общее отношение солдат 10-й армии к наступлению скорее отрицательное». Еще худшим было настроение войск 2-й армии. 169-я, 7-я и 17-я Сибирские дивизии были «по своему настроению небоеспособны». Напуганное размахом солдатских волнений командование Западного фронта вынуждено было снять с передовой и отвести в тыл до 30 тыс. солдат{22}.
  Противились наступлению и солдаты Юго-Западного фронта. Отказы от наступления имели место в частях 33, 16, 32, 12, 41, 11, 1-го гвардейского, 3-го Кавказского корпусов. Командование фронтов жестоко расправлялось с непокорными полками. Почти все они были разоружены и расформированы, наиболее революционно настроенные солдаты преданы суду. Так, по делу «о массовом невыполнении боевых приказов» были привлечены солдаты 52 частей 5-й армии. Под суд было отдано 12 725 солдат, 10390 солдат переведено в части других фронтов{23}.
[168]
  Однако меньшевикам и эсерам путем обмана все же удалось добиться согласия начать боевые действия. На проходивших в конце мая-начале июня съездах фронтов и армий соглашатели протащили резолюции, поддерживавшие идею наступления. Наступление было одобрено также I Всероссийским съездом крестьянских депутатов (4-28 мая) и I Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов (3-24 июня), где подавляющее большинство составляли сторонники меньшевистско-эсеровского соглашательского блока. Армия пошла за меньшевиками и эсерами, веря их заявлениям, что наступление необходимо во имя революции, во имя скорейшего мира{24}.
  Одновременно с политической обработкой солдат, в Ставке, в штабах фронтов и армий шла напряженная работа по подготовке наступления: изучались данные разведки, ставились задачи войскам, отрабатывались вопросы взаимодействия, проводилась перегруппировка войск, намечались сроки проведения наступательных операций.
  Верховный главнокомандующий А.А. Брусилов 4 июня 1917 г. отправил командующим фронтами телеграмму, в которой определялись следующие сроки наступления: для Юго-Западного фронта – 12 июня, Западного фронта – 22 июня, а для Северного и Румынского – 1 июля{25}.
Следует отметить, что верховное командование придавало в предстоящем наступлении большое значение артиллерийской подготовке, от которой во многом зависел успех операции. Начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Лукомский писал в своих мемуарах: «...на успех надеялись вследствие сосредоточения на фронте значительной артиллерии и считали, что, может быть, при поддержке могущественного артиллерийского огня части пойдут вперед, а победа даст и все остальное»{26}. «Все остальное» в планах контрреволюционного генералитета означало – разгон Советов, ликвидацию партии большевиков, установление в стране военной диктатуры.
  Создав крупную группировку войск на Юго-Западном фронте, Ставка стремилась как можно быстрее начать активные боевые действия. Тем не менее назначенное на 12 июня наступление было отложено на 4 дня. Это было вызвано тем, что находившийся в то время на Юго-Западном фронте военный министр Керенский решил объехать войска и поднять наступательный дух солдат{27}. И лишь после того, как он объехал все ударные части, был отдан приказ о переходе в наступление.
  Итак, подготовка и планирование наступления русской армии в 1917 г. продолжались более шести месяцев. Оценивая его цели и задачи, можно сделать общий вывод: наступление русской армии готовилось Временным правительством, контрреволюционной буржуазией в первую очередь в политических интересах. Возобновление активных наступательных действий на фронте, по замыслам его организаторов, должно было упрочить положение Временного правительства, усилить его влияние на международной арене, но главным образом укрепить власть буржуазии в стране.
  Наступление русской армии летом 1917 г. занимает особое место в истории первой мировой войны, оказав значительное влияние на весь дальнейший ход событий в стране и став одним из переломных моментов революции.
[169]

{1} ЦГВИА, ф.2003, оп.1, д.61, л.295; А.Е. Иоффе. Русско-французские отноше­ния в 1917 г. М., 1968, стр.40. {2} Там же. {3} ЦГВИА, ф.2003, оп.1. д.63, лл.128, 254-255. {4} ЦГВИА, ф.2003, оп.1, д.63, л.129. {5} Там же. {6} Там же, л. 40. {7} А.А. Брусилов. Мои воспоминания. М., 1963, стр.255. {8} ЦГВИА, ф.2003, оп.1, д.63, л.329. {9} Там же, л.284. {10} «Красный архив», 1927, №1 (20), стр.42. {11} Там же, стр.50. {12} В.А. Емец. Петроградская конференция 1917 г. и Франция. «Исторические записки», т.83, стр.33. {13} «Красный архив», 1927, №1 (20), стр.53. {14} «Разложение армии в 1917 году. 1917 год в документах и материалах». М.-Л., 1925, стр.11. {15} А.И. Верховский. На трудном перевале. М., 1959, стр.228. {16} ЦГВИА, ф.2003, оп.1, д.65, лл.134-135. {17} «Революционное движение в русской армии в 1917 году». М., 1968, стр.61 {18} Протокол совещания главнокомандующих см. А. М. Зайончковский. Кампания 1917 года. М., 1923, приложение №6, стр.133-151. {19} «Революционное движение в России в мае-июне 1917 г. Док. и материалы». М., 1959, стр.229. {20} М.И. Капустин. Солдаты Северного фронта в борьбе за власть Советов. М., 1957, стр.79-80. {21} ЦГВИА, ф.55, оп.5, д.1, лл.12-14. {22} «Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.», ч.VII. М, 1923, стр.154. {23} Ф.А. Шурыгин. Революционное движение солдатских масс Северного фронта. в 1917 году. М., 1958, стр.72. {24} См. В.И. Ленин. ПСС, т.32, стр.366. {25} ЦГВИА, ф.2003, оп.1, д.530, л.342. {26} А.С. Лукомский. Из воспоминаний. В кн. «Февральская революция. Мемуары», стр. 230. {27} ЦГВИА, ф.2003, оп.1, д.530, л.418.