Современники осознавали важность изучения слухов кануна Российской революции 1917 г.; показательно частое упоминание слухов в официальных документах, например, в документах МВД{1}. Удивительно, что историки не уделяли особого внимания данному сюжету. Это объясняется «позитивистскими» установками многих исследователей, их представлениями о «важном» и «второстепенном», «маргинальном». Они предпочитают изучать «факты», отделяя их от «вымысла», они хотят узнать то, что было «на самом деле».
  Однако известны ситуации, когда слухи организовывали события. Так, немецким зверствам в Бельгии в 1914 г. (убийства мирных жителей, разрушение гражданских зданий) предшествовали панические слухи о бельгийских зверствах по отношению к германским солдатам. Память о «вольных стрелках» франко-прусской войны, меняясь, оставляла определенные образы в исторической памяти, которые в критической ситуации получили новую жизнь, влияя на действия германских военнослужащих разного ранга{2}.
  Вместе с тем следует отметить, что изучать слухи необычайно сложно. Историку непросто найти соответствующие источники, подобрать методы их обработки.
  В настоящей работе рассматриваются слухи о членах царской семьи и персонифицированные образы монархии, отражавшиеся в массовом сознании. Мы использовали дела по обвинению лиц, привлеченных к ответственности за оскорбление императорской
[84]
семьи в годы войны. Имперское «Уложение о наказаниях» рассматривало оскорбление членов царской семьи как серьезный проступок: до восьми лет каторги мог получить человек, виновный «в оскорблении Царствующего Императора, Императрицы или Наследника престола, или в угрозе их Особе, или в надругательстве над их изображением, учиненным непосредственно или хотя и заочно, но с целью возбудить неуважение к Их Особе, или в распространении или публичном выставлении с той же целью сочинения или изображения, для Их достоинства оскорбительных». Другие статьи предусматривали подобные наказания и за оскорбления иных здравствующих членов императорской фамилии, а также «Деда, Родителя, или Предшественника Царствующего Императора». Правда, если оскорбление было совершено «без цели возбудить неуважение», то и наказание существенно смягчалось. Если же преступление совершалось «по недоразумению или невежеству, либо в состоянии опьянения», то и это было облегчающим вину обстоятельством{3}.
  Данное преступление считалось преступлением государственным. Упомянутые статьи включались в главу третью уложения о наказаниях: «О бунте против Верховной власти и о преступных деяниях против Священной Особы Императора и Членов Императорского Дома». Именно оскорбления императорской фамилии перед Мировой войной давали наибольшую долю государственных преступлений. Так, в 1911 г. 62% лиц, осужденных за преступления такого рода, проходило по соответствующим статьям «Уложения о наказаниях». Большинство (1167 из 1203) отделалось арестом. Если другие виды государственных преступлений совершались в основном представителями «интеллигентных слоев общества», лицами, имевшими среднее и высшее образование, то за оскорбление императорской фамилии привлекались преимущественно поденщики, горнорабочие и лица, занимающиеся сельским трудом (в 1911 г. 80% лиц, привлеченных за оскорбление величества, составили крестьяне). Среди людей, совершивших другие государственные преступления, процент «инородцев» (в том числе и евреев) был выше, чем их доля в населении империи, а по делам за оскорбление императорской фамилии привлекались преимущественно русские (т.е. великороссы), украинцы и белорусы{4}.
[85]
  После начала войны криминологи прогнозировали снижение числа таких преступлений. Они возлагали надежды и на патриотический подъем, и на ограничение продажи спиртных напитков (данное преступление считалось «пьяным»). Действительность опровергла их прогнозы: число таких преступлений возросло, об этом свидетельствуют отчеты полиции. И дело заключалось не только в том, что русские крестьяне находили способы выпить. У них появились новые поводы ругать Романовых. К тому же среди обвиняемых появляется все больше ругателей из иной социальной и этнической среды. Среди лиц, привлекавшихся по данным статьям, было и немало евреев. Возрастание числа дел по оскорблению царской семьи стало индикатором роста температуры общественного недовольства, увеличения числа социальных конфликтов, в том числе этнических конфликтов. В феврале 1916 г. было принято решение об ограничении привлечения к судебной ответственности по данным статьям. Заведенные уже дела пересматривались.
  В настоящем исследовании мы изучили 1441 случай оскорбления различных членов императорской семьи в 1914-1916 гг. Дела сопоставлялись, особое внимание уделялось повторяемости персонажей, сюжетов, речевых оборотов.
  В данной группе присутствуют, прежде всего, оскорбления четырех членов императорской семьи. Прежде всего, это сам император (1242 случая), великий князь Николай Николаевич, верховный главнокомандующий с июля 1914 по август 1915 г., и вдовствующая императрица Мария Федоровна (соответственно, 79 и 71). Далее следует императрица Александра Федоровна (49 случаев). Несколько случаев оскорбления великой княгини Елизаветы Федоровны, великой княжны Татьяны Николаевны, цесаревича Алексея Николаевича, других членов царской семьи, нами не рассматриваются.
  Мы попытались выявить случаи оскорбления царской семьи евреями и антисемитами. Случаи оскорбления императорского дома евреями сравниваются с другими делами. Следует упомянуть, что в делах такого рода различались национальность и религиозная принадлежность. Так, в нескольких случаях упоминались православные евреи{5}. С одной стороны, это что-то говорит о приемах классификации подданных империи, применявшихся [86]
царскими бюрократами. Но, как показывают некоторые дела, и при переходе в христианство евреи порой продолжали считать себя евреями. Показателен случай мещанки г. Люцина Витебской губернии, вдовы отставного рядового А.Я. Красностав-ской, по вероисповеданию православной. В апреле 1916 г. она повздорила в вагоне петроградского трамвая с кондуктором. Проехав одну станцию, Красноставская вступила в пререкания с кондуктором, потребовавшим уплаты за вторую станцию. В конце концов она уплатила требуемую сумму, но отказалась взять билет, стала бранить кондуктора за якобы неправильно взятую плату, а затем стала ругать и публику, которая разъясняла ей, что она неправа. Кто-то из пассажиров обозвал ее еврейкой. Тогда Красноставская заявила: «Ваш ЦАРЬ такой же обирала. Если бы мы, евреи, не дали Ему денег, нечем было бы кормить вас, нищих». По требованию возмущенной публики был составлен протокол{6}.
  Нами зафиксировано 49 случаев оскорбления императора евреями в 1914-1916 гг., что составляет лишь 3,9%.
  Неудивительно, что порой евреи упоминали антисемитскую политику царского правительства. Так, во второй половине 1914 г. земледелец, водворенный на казенных землях Могилевской губернии, 78-летний Ш.А. Каган в своем селе в разное время в разговорах с крестьянами выражал неудовольствие тем, что евреи в России не пользуются всеми правами. Ему вменялось в вину, что о государе императоре Каган говорил крайне неуважительно: «Он мог бы пасти свиней»; «Он пастух и больше ничего»; «Наш ЦАРЬ...»{7}.
  Речь об антисемитизме царя и его правительства шла и в других делах, возбужденных в связи с оскорблениями императорами. 14-летний плотник И.-Б.Д. Гробштейн заявил своим собеседникам: «В японскую войну воевали также и евреи, но от ЦАРЯ за это ничего не получили. Если бы евреи знали раньше, что будет война с немцами, то они все уехали бы за границу». Затем последовала площадная брань по адресу императора{8}.
  25-летняя фельдшерица и повивальная бабка Соня Нахимова Гельфгат говорила с коллегой, фельдшером Кореневым, о войне. В ответ на слова Коренева о том, что немцы зверски обращаются смирными жителями и пленными, Гельфгат заявила: «А разве [87]
наш ГОСУДАРЬ делал лучше, устраивая в городе Одессе и других местах погромы и проливая кровь». Фельдшерица также назвала ГОСУДАРЯ «кровопийцей». Коренев возразил, что погромы были устроены хулиганами. Гельфгат тогда сказала: «России все равно не удастся победить Германию, т.к. Германский император Вильгельм - человек большого ума, а наш ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ - недалекий»{9}.
  Показательно, что и Каган, и Гельфгат, резко осуждая императора, все же говорят о «нашем» царе. О том же говорили и некоторые другие евреи, привлеченные к ответственности по данной статье.
  29-летний агент «Кампании Зингер» по продаже швейных машин Г.М. Гольдман заявил в разговоре со своим сельским клиентом, что крестьяне дураки и потому дают лошадей для войны, а евреи вбивают своим лошадям в копыта гвозди, и лошадей их не берут. Обозленный собеседник ответил: «Даст Бог, завоюем Австрию, тогда ваши подуреют за свою подделку». Тогда Гольдман сказал: «Не удастся России победить врага, т.к. на Россию наступают с двух сторон, с одной Австрия, а с другой – немцы, и наш ЦАРЬ уже усрался»{10}.
  О некомпетентности царя говорили представители разных этнических групп, евреи не составляли исключения. В августе 1914 г. Ш.С. Перльмутер заявил: «На свете есть 16 царей, все кушают, пьют и за своим делом смотрят, а наш русский царь только кушает, пьет и с курвами гуляет, а за порядком не смотрит»{11}.
  Большая часть обвинений в адрес царя была связана с особенностями военного времени. Порой евреи, привлеченные к ответственности, выступали как противники войны, ответственность за возникновение которой возлагалась на царя. Так, в конце июля 1914 г. мещанка Волынской губернии 40-летняя Ц.Н.(И.) Хазен в присутствии свидетелей сказала: «Германцы хотели мира, а наш ЦАРЬ задирака, хочет воевать»{12}.
  Иногда противники войны выступали с интернационалистических и антимонархических позиций. В декабре 1914 г. неграмотная 28-летняя мещанка Могилевской губернии Л.З. Рубинчик сказала при свидетелях в разговоре с крестьянками: «Дураки солдаты: убили бы германские своего ЦАРЯ, а русские – своего ЦАРЯ, и тогда жили бы мирно»{13}.
[88]
  Император Николай II в различных делах предстает как разный персонаж. Иногда он описывается как активный и деятельный злодей, который предается разврату и продает Россию. Первые известные нам слухи об измене императора относятся к июню 1915 г. Землевладелец Минской губернии А.Н. Виленский в своей граверной мастерской беседовал с работавшими у него учениками Екатеринбургской художественной школы. Он рассказывал об императоре неприличные анекдоты, неоднократно говорил, что царь – немецкой крови, что он в союзе с Вильгельмом, и хочет продать и разорить Россию{14}.
  Но чаще царь предстает как неэффективный правитель, который не умеет и не может должным образом вести войну. Такой образ Николая II дают и оскорбители-евреи. 23-летний мещанин Подольской губернии Ш.М. Сосис, занимавшийся торговлей, так ответил на вопросы крестьян о ходе войны: «У нас все хабарники и всех можно купить, начиная с сотского и кончая ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ, а именно: сотского за 10 копеек, старосту – за 50, старшину за 3 рубля, урядника за 100 рублей, исправника – за 500 рублей, губернатора – за 3000 рублей, а государя-императора за миллион рублей»{15}.
  В ноябре 1914 г. киевский 1-й гильдии купец 49-летний Б.-У.Я. Бродский в городе Цивильск Казанской губернии вел с германским подданным Ясяком разговор по поводу сообщения газеты «Русское слово» о поездке императора в действующую армию: «Государь император должен был из Петрограда прямо в Варшаву, а поехал кругом, вот сукин сын»{16}.
  Летом 1915 г. мещанка города Горки Могилевской губернии, торговка рыбой Ш.-Х. Паршен, в разговоре с мещанками о военных событиях заявила: «Наш НИКОЛКА не умеет воевать. Он все идет, идет и не укрепляется»{17}. В декабре 1914 г. мещанка местечка Хотовичи Могилевской губернии, 28-летняя Л.З. Рубинчик, сказала крестьянкам, зашедшим к ней в дом: «Нашему ГОСУДАРЮ не следовало войной заниматься: германец 40 лет к войне готовился, а наш – родимчик ЕГО убей – готовился шинковать, пробками занимался. Если бы ОН мне попался, я бы ЕГО, сукина сына, так вот так разорвала. ЕМУ не войною заниматься, а пробками, как ОН этим и раньше занимался»{18}. О том же в мае 1915 г. говорил и 40-летний Ф.С. Красовский: «Германцы 40 лет готовились к войне, а царь
[89]
это знал и спал»{19}. О четырех десятилетиях подготовки Германии к войне говорил в мае 1915 г. и мелкий торговец, мещанин Подольской губернии 67-летний Шая-Алтер Хаимов Рабинович. В разговоре с пришедшим к нему в лавку крестьянином Ткачем о военных событиях он заявил: «Дал бы Бог, чтобы немецкий царь забрал бы нашего ГОСУДАРЯ, чтобы ОН не лез до него. Немецкий царь заберет ЕГО, т.к. готовился к войне сорок лет, а наш ГОСУДАРЬ только задаром истребляет народ, т.к. ОН дурной»{20}.
  Крестьянка Костромской губернии 54-летняя В.А. Муравьева, по происхождению еврейка, православная, и жена костромского 1-й гильдии купца 37-летняя Х.О. Гинодман в присутствии свидетелей неоднократно говорили: «Наш ЦАРЬ – дурак, не заботился до войны, чтобы подготовиться к ней, как делал это германец, а только строил казенки, да какие-то театры, теперь дает пособия только солдатским женам, которые ......, а другим матерям пособий не дает; делает это потому, что Его Мать и Жена ......... (площадная брань); уже лучше бы германец нас завоевал, народу лучше было бы, чем с таким ЦАРЕМ». Правда, виновными себя обвиняемые не признали, а затем и свидетельницы по этому делу в прошении на имя начальника Костромского жандармского управления писали, что они показали ложно по злобе и уговору{21}. Возможно, в данном случае речь идет о ложном оговоре. Но если это и так, то данное дело представляет некоторый интерес: так, по мнению доносителей, могли говорить обвиняемые. Данное оскорбление царя весьма напоминает другие случаи.
  При этом «слабому» Николаю II порой противопоставлялся энергичный и трудолюбивый Вильгельм II. В конце августа 1915 г. 57-летний хлеботорговец A.M. Левин, находившийся Саратове, заявил: «Война нами проиграна, потому что правительство наше никуда негодно. Военный же министр Сухомлинов ранее уверял, что все для армии есть, а в действительности мы оказались без снарядов. Председатель Совета министров ездил к ГОСУДАРЮ с докладом, после чего ГОСУДАРЬ наш, дурак, отменяет законы и распускает, дурак, Государственную Думу». Через несколько дней Левин вновь оскорбил императора: «Вряд ли нам удастся победить немцев, ведь правительство все продано Германии. Вильгельм очень умный, а наш ЦАРЬ дурак»{22}. В ноябре 1915 г. 26-летний шахтер З.М. Гемельфарб (Гимельфорд) сочувственно
[90]
отзывался о деятельности германской армии, восхвалял распорядительность германского императора: «Молодец, германец, забрал половину России и еще, даст Бог, заберет». Когда же ему сказали: «Будь у нас достаточно снарядов, никогда это бы не случилось», то Гимельфарб возразил: «А кто же этому виноват, что Русский ЦАРЬ дурак, за чем же Он раньше смотрел»{23}. Однако эти случаи не могут служить примером какого-то особого германофильства и антипатриотизма евреев. Нередко и русские крестьяне ставили Николаю в пример Вильгельма, с завистью отзывались об энергичной деятельности воинственного германского императора.
  Как видим, в этих случаях обвиняемые не выступают как явные пацифисты и пораженцы. Они обвиняют царя в некомпетентном ведении войны. Эта тема особенно часто звучала и в оскорблениях императора русскими крестьянами и казаками.
  Иногда же обвинение царя сопровождалось пораженческими высказываниями. Так, в августе 1914 г. мещанин г. Хотина Бессарабской губернии 51-летний земледелец Л.Ш. Барак, увидев свою усадьбу, в которой квартировала русская воинская часть, в раздражении сказал односельчанину: «Ты видишь, что мне сделали солдаты. Пусть их за это Бог накажет. Я бы рад был, чтобы их немцы совершенно разбили и пришли сюда; пусть бы немцы установили у нас порядок, т.к. РУССКИЙ ЦАРЬ САМ не может у нас установить порядка». Через несколько дней в той же усадьбе он жаловался крестьянам на свое разорение и восхвалял австрийские войска, занявшие Каменец-Подольск: «Может быть, даст Бог, мы будем жить в Австрии; там лучше могут делать порядок, а наш Русский ЦАРЬ, дурак, даже порядка установить не умеет»{24}.
 Евреев, обвиняемых в оскорблении царя, так же как и представителей других этнических меньшинств, условно можно разделить на «русофобов» и «патриотов». Первые в общении с русскими собеседниками презрительно отзываются о «вашем» царе, слабом и неэффективном, желают ему поражения. Вторые с сожалением, горечью и возмущением описывают действия (или бездействие) «нашего» царя, обвиняют его в том, что он не может обеспечить успешное ведение войны. Но презрительное отношение к императору разделяют и те, и другие. Николай II часто предстает как слабый и безвольный правитель, не справляющийся со своими обязанностями. Однако такой подход был присущ не только
[91]
евреям. Многие русские крестьяне и казаки осуждали «слабого правителя», лишенного настоящих царских и даже мужских качеств. Они, в отличие от евреев, даже говорили о «царе-бабе»{25}. Удивительно мало евреев среди лиц, оскорблявших императрицу Александру Федоровну (да и вообще дел по оскорблению царицы, как видим, удалось обнаружить немного). Так, в июне 1915 г. в Астрахани некто Халов упомянул о победах русских войск. В разговор вмешалась еврейка З.Г. Бучацкая, жена часового мастера: «В газетах пишут ложь; Вашему ЦАРЮ нечем стрелять; ОН все пропил и Россию продал, а ГОСУДАРЫНЯ ваша...». Однако, как видим, в данном случае главным персонажем был все-таки царь. Обвинения в адрес императрицы не носили политического характера, и вообще никак не комментировались{26}.
  Еврейская «специфика» в оскорблениях членов императорской семьи особенно ярко проявляется в делах по оскорблению великого князя Николая Николаевича.
  Он предстает в слухах, распространявшихся в русском обществе, как строгий, но справедливый воитель и правитель. Уже в ноябре 1914 г. современники фиксируют появление анекдотов о Николае Николаевиче – быстрого в расправе, жестокого, но справедливого{27}. В слухах он стремительно передвигается по фронту, срывает с виновных офицеров погоны, бьет их по лицу. Иногда он на месте расправляется с предателями.
  Рядовой этапной роты писал в марте 1915 г.: «Германцы наступали с трех сторон на нашу крепость Осовец, повредили два форта, и крепость уже готова была сдаться, как приехал Верховный главнокомандующий, зарубил шашкой коменданта, начал сам командовать, и немцы не только были отбиты, но было взято в плен два неприятельских корпуса и... тяжелых орудий». На выписке из письма имеется пометка военного цензора: «Здорово! Вот так пишется история!»{28}.
  Но верховный главнокомандующий предстает и как отрицательный персонаж. Прежде всего, это касается тех дел, где в качестве «фигурантов» выступали «инородцы», именно они нередко привлекались ответственности за оскорбление великого князя. Так, нам известно 79 случаев оскорбления великого князя в 1915 г. Не менее чем в 15 случаях к ответственности привлекались немцы (преимущественно русские подданные, а также военные и гражданские пленные), в 10 случаях – евреи. В то же время
[92]
известно лишь четыре случая оскорбления Николая Николаевича в 1914 г., но ни немцы, ни евреи не привлекались в качестве обвиняемых. Это объяснимо. Депортации еврейского и немецкого населения, производимые в 1915 г. по инициативе Ставки верховного главнокомандующего, не могли прибавить великому князю популярности в этих этнических группах.
  Обвиняемым-евреям приписывались следующие слова: «Николай Николаевич «только пьянствует, разбойничает и вешает мирных евреев»; «Это неправда, что немцы режут наших пленных. Сам Николай Николаевич режет наших солдат»{29}.
  Великий князь считается главным виновником войны. 58-летняя еврейка и ее дочь говорили о верховном главнокомандующем: «Из-за него одного столько народу пропадает». 63-летний еврей так отреагировал на слух о том, что в Петрограде сгорел дворец Николая Николаевича: «Лучше бы было, если бы Великий Князь сгорел с душою и телом. Скорей бы конец войны был». 51-летней еврейке приписывали слова, сказанные русскому крестьянину: «Наше дело пропащее, – дали власть НИКОЛАЮ НИКОЛАЕВИЧУ, сидит Он там, старый черт, только народ кладет». Ее сверстница, жившая в другом городе, также считала великого князя виновником войны, она заявила знакомым, купившим его портрет: «Что вам НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ, вы и без Него можете обойтись, кабы не Он и войны бы у нас не было. Он самый бунтовщик». 76-летней еврейке приписывали такие изречения: «Да, Главнокомандующий хороший человек, только Бог смерти Ему не дает. Если бы Сам Государь воевал, то давно был бы мир, а этот только знает воевать, да людей убивать»{30}.
  Последние слова весьма показательны: миролюбивый император противопоставляется свирепому и воинственному дяде-военачальнику. Можно предположить, что оскорбительница продолжала сохранять известное уважение к царю.
  Отрицательное отношение к великому князю было присуще не только инородцам. И в слухах русских крестьян Николай Николаевич порой предстает как циничный «поджигатель войны»{31}.
  Но после смещения с поста Верховного главнокомандующего Николай Николаевич все чаще обвиняется в предательстве: Николай Николаевич де «сделал измену» и продал Варшаву за 16 пудов золота, но один солдат на него донес, и великого князя
[93]
будут судить{32}. Однако среди обвиняемых в распространении таких слухов евреи нам не встречались. Вообще, нам неизвестно ни одного случая оскорбления великого князя евреями в 1916 г.
  Немало слухов встречается по поводу оскорбления вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Оскорбления ее евреями не отличаются от оскорблений русских крестьян. Нередко она предстает как развратница, мешающая проведению аграрной реформы. Хлеботорговцу Л.И. Ольмергу, например, приписывали произнесение таких слов в марте 1915 г.: «...земли дали бы, но мешает старая...»{33}.
  Благотворительная деятельность Марии Федоровны служит лишь прикрытием для разврата. В декабре 1915 г. приказчик И.Х. Забежинский утверждал: «Старая Государыня, молодая государыня и ее дочери..., для разврата настроили лазареты и их объезжают»{34}.
В некоторых слухах Мария Федоровна предстает как саботажница, шпионка и диверсантка. В мае 1915 г. И.И. Фельдман, крестьянин Томской губернии (очевидно, ссыльный), в разговоре с односельчанами заявил, подразумевая императриц: «Обе немки, и всеми силами способствуют поражению России в войне с Германией». Он утверждал даже, что «по их указаниям в Петрограде, Японии, еще где-то в один день были взорваны склады оружия и снарядов, а обвиняют для вида евреев и Мясоедова»{35}.
  В то же время в оскорблениях членов императорской семьи прослеживается и тема ксенофобии, в том числе и антисемитизма. Разумеется, чаще всего представители императорского дома назывались «немцами», «германцами», но иногда, как это ни удивительно, их считали «евреями». В августе 1915 г. 28-летний крестьянин заявил: «Государыни наши тоже из евреев»{36}.
  В октябре 1916 г. в Саратовское губернское жандармское управление поступил доклад. В нем сообщалось, что «в Камышинской волости того же уезда ходит женщина под видом „странницы" и секретно внедряет в головы темной народной массы, что обожаемый нами Государь Николай Александрович – не есть Государь природный, а отпрыск жидовской крови, узурпировавший, будто бы, престол у Великого князя Михаила Александровича». Указывалось, что масса верит этому слуху, «передает об этом друг другу и пропаганда под секретом разрастается»{37}.
[94]
 В некоторых оскорблениях указывалось, что евреи входят в ближайшее окружение царя. В июне 1915 г. некий приказчик-эстонец в разговоре с рабочими о причинах поражения русской армии сказал: «Наш Государь – глуп как теленок – его окружают только жиды, да немцы, которые и являются у него офицерами и воеводами». А в июле 1916 г. жительница Петрограда заявила своим жильцам: «Слава Богу, что немец-молодец берет, а наш ЦАРЬ... с девкою-еврейкой, и настроил он дома, а немец готовил оружие»{38}.
  Оскорбления императора антисемитами весьма любопытны во многих отношениях. Некоторые хорошо информированные современники полагали, что слухи распространялись «сверху вниз»: их генерировали образованные социальные верхи, общество». Затем слухи, меняясь, адаптируясь, воспринимались «массами», «народом»{39}. Известный историк революции С.П. Мельгунов также писал об ответственности образованной элиты, фабриковавшей домыслы: «И если то, что говорили шепотом, на ухо, стало общим криком всего народа и перешло... на улицу.., то в этом повинно само общество. Оно само революционизировало народ, подчас не останавливаясь перед прямой, а иногда и довольно грубой демагогией»{40}.
  Современный историк О.С. Поршнева полагает, что образы «внутреннего немца» и «темных сил» стали интенсивно формироваться в массовом сознании не без влияния критики, развернутой либеральной оппозицией{41}.
  Однако антисемитские оскорбления показывают, что циркулировали и такие слухи, которые вряд ли могли фабриковаться либеральной оппозицией. Многие люди, оскорблявшие царя, позиционировали себя как лояльные граждане, монархисты и русские патриоты. Это относится, впрочем, не только к антисемитам, но и к части евреев, привлеченных к ответственности по соответствующим статьям.
  Подводя некоторые итоги, можно отметить, что в оскорблениях императорской семьи довольно мало чего-то специфически еврейского. Пожалуй, лишь отрицательное отношение к великому князю Николаю Николаевичу в еврейской и немецкой среде было выражено сильнее.
 Особенностью же дел, возбужденных против евреев, обвинявшихся в оскорблении императорской семьи, были обстоятельства
[95]
доносительства. Известно множество случаев, когда русские крестьяне доносили на крестьян, казаки – на казаков. Мы знаем и случаи, когда поляки доносили на поляков, казахи – на казахов, «инородцы» – на русских. Можно предположить, что в некоторых случаях и евреи обвиняли христиан в оскорблении императора{42}. Но почти неизвестны случаи, когда евреи доносили бы на евреев. В рассмотренных случаях доносителями были, как правило, русские, украинские и белорусские крестьяне и мещане – соседи, клиенты, конкуренты обвиняемых евреев. Можно предположить, что с помощью таких доносов разрешались всевозможные местные конфликты, число которых значительно возросло во время войны. Император привлекался доносителями в качестве символического, но могущественного союзника в этих конфликтах{43}.
  Отличной была и реакция на предъявление обвинений. Русские крестьяне весьма часто ссылались на то, что в момент оскорбления они были пьяны. При этом степень собственного опьянения они задним числом преувеличивали. Не без основания они полагали, что власти будут считать это смягчающим вину обстоятельством. Обвиняемые же евреи практически всегда отрицали свою вину. Можно суверенностью предположить, что не всегда это соответствовало истине. Очевидно, что они менее доверяли полицейским и судебным властям империи. Для этого у них были известные основания. Создается впечатление, что евреям выносили более строгие приговоры. Большинство привлеченных русских крестьян в качестве наказания арестовывались при полиции, как правило, на срок от двух недель до одного месяца. Инородцы же, в том числе и евреи, имели больше шансов стать заключенными в крепости, при этом срок заключения превышал, как правило, месяц. Как уже отмечалось, некоторые приговаривались и к годичному заключению.


{1} Крестьянское движение в России в годы Первой мировой войны (июль 1914 г. - февраль 1917 г.): Сб. документов / Ред. А.М. Анфимов. М.; Л., 1965. С.21, 44, 231, 260, 336, 343, 431.
{2} Ноrnе J., Kramer A. German Atrocities, 1914: A History of Denial. New Haven; London, 2001.
{3} Уголовное уложение. СПб., 1903. С.35-37.
[96]
{4} Тарновский Е.Н. Статистические сведения об осужденных за государственные преступления в 1905-1912 гг. // Журнал Министерства юстиции. 1915. №10. С.43, 47, 63-64.
{5} Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф.1405. Оп.521. Д.476. Л.187 об., 364.
{6} РГИА. Ф.1405. Оп.521. Д.476. Л.419-419об.
{7} Там же. Л. 332 об.-333. Суд вынес Кагану необычайно суровый приговор: заключение в крепости на один год.
{8} РГИА. Ф.1405. Оп.521. Д.476. Л.514-514об.
{9} Там же. Оп.521. Д.476. Л.268-268об. С.Н. Гельфгат была приговорена к заключению в крепости на 2 недели. Правда, обвиняемая вину свою отрицала, утверждая, что она никогда ни с кем не вела никаких разговоров о войне. Однако кассационная жалоба была отклонена, чины Министерства юстиции решили «дать этому делу законный ход».
{10} РГИА. Ф.1405. Оп.521. Д.476. Л.333об.-334.
{11} Там же. Л.421.
{12} Там же. Л.344 об.-345.
{13} Там же. Л.309-309об.
{14} Там же. Л.148.
{15} Там же. Л.291об.-292.
{16} Там же. Л.240об. Бродский был приговорен к годичному заключению в крепости.
{17} Там же. Л.264.
{18} Там же. Л.309-309об. Обвиняемая была приговорена к заключению в крепости на один месяц и две недели. В качестве меры пресечения был избран арест – почти месяц Рубинчик провела под стражей.
{19} РГИА. Ф.1405. Оп.521. Д.476. Л.268.
{20} Там же. Л.424об.-425.
{21} Там же. Л.286-286об.
{22} Там же. Л.176-176об.
{23} Там же. Л.241.
{24} Там же. Л.374-374об.
{25} Там же. Л.8об., 93об., 177об.-178, 188, 223-223об., 364об.-365.
{26} Там же. Л.196об.
{27} Каррик В. Война и революция: Записки, 1914-1917 гг. // Голос минувшего. 1918. №4-6. С.9.
{28} Российский государственный архив военно-морского флота. Ф.1340. Оп.1. Д.762. Л.377а.
{29} РГИА. Ф.1405. Оп.530. Д.1035. Л.21об.; Оп.521. Д.476. Л.56об.
[97]
{30} Там же. Оп.521. Д.476. Л.73, 141, 222, 246, 268об.-269.
{31} Там же. Л.2, 138 об., 146-146об.
{32} Там же. Л.325.
{33} Там же. Л.480-480об.
{34} Там же. Л.481-481об.
{35} Там же. Л.92.
{36} Там же. Л.404.
{37} Государственный архив Саратовской области. Ф.53. Оп.1 (1916). Д.9. Л.271.
{38} РГИА. Ф.1405. Оп.521. Д.476. Л.3об.; Оп.530. Д.1035. Л.20об.
{39} Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция, 1914-1917 гг. Нью-Йорк, 1960. Кн.2. С.123.
{40} Мельгунов С.П. На путях к дворцовому перевороту (заговоры перед революцией 1917 года). М., 2003. С.38.
{41} Поршнева О.С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат России в период Первой мировой войны (1914-март 1918 г.). Екатеринбург, 2000. С.122.
{42} РГИА. Ф.1405. Оп.521. Д.476. Л.144, 371 об.
{43} Показателен случай оскорбления царя в ноябре 1915 г. 38-летним сыном 1-й гильдии купца, кандидатом коммерции Л.С. Штейнером, выпускником Рижского политехнического института. В парке имения своего отца, которое находилось в Сумском уезде, он вступил в перебранку с крестьянами, заподозренными в самовольной порубке леса. При этом Штейнер угрожал им револьвером. Крестьянка крикнула ему: «Стрелять можно лишь на войне, где их мужья защищают ЦАРЯ и Отечество». Возбужденный Штейнер якобы произнес: «Мать твою ... вместе с ЦАРЕМ и Отечеством». Возможно, крестьяне специально спровоцировали своего оппонента на оскорбление императора. Такой прием часто использовался в русской деревне (РГИА. Ф.1405. Оп.521. Д.476. Л.180-180 об.).
[98]