„20-го ноября нами был получен приказ: „Дивизии самым энергичным образом атаковать врага восточнее Лодзи и опрокинуть его." – Мы преисполнились гордостью, т. к. узнали, что русских 4 1/2 корпуса.
  21-го ноября, несмотря на отвратительную погоду и резкий холод, мы выступили двумя колоннами, которые в течение этих 10 дней не знали покоя от казаков. Мы двинулись на север в неизвестное будущее. Со всех сторон начали поступать сведения о противнике. На следующий день выяснилось, что мы находимся в безвыходном положении. С рассветом началась и канонада. Со стороны Вискитно, селения, расположенного в 10-ти км юго-восточнее Лодзи, по нас открыли артиллерийский огонь, и через 20 минут наш авангард вступил в бой. От передовых частей получилось донесение, что в 800-900 метрах впереди, в пехотных окопах, неприятель поставил артиллерию.
  Противник рассчитывал поймать нас в ловушку. В с. Андрееве к северо-востоку от нас другая часть нашей дивизии ввязалась в уличный бой. Пулеметы работали из слуховых окон домов; сады были крепко заняты пехотой. Одна бригада сражалась фронтом на восток, между тем как мы – на север. Противник превосходил нас в 8 раз; между двумя нашими бригадами под сильным пехотным огнем находилась каваллерия.
  Гренадерский полк сразу развернулся, при чем последний по № батальон был послан вперед, чем достигли выигрыша 600 метров.
  Раненые непрерывно прибывали; был весьма тяжелый для нас момент; неприятель, вначале, было, несколько отошедший, упорно засел в окопах. О положении бригады, сражавшейся у Андреева, известий все еще не было; наступали сумерки, а обстановка все еще была тяжелой: огонь русской артиллерии продолжал усиливаться, кругом горели деревни.
  Наконец, пришло известие о взятии Гренадерским полком Олехно (Олехов), к сожалению, только части селения. Наступала ночь, и положение становилось все более угрожающим.
  Артиллерийский огонь со стороны русских чрезвычайно усилился; наши пехотные цепи должны были отодвинуться на 50-60 метров, и нам не оставалось ничего более, как построить так называемый „еж”, т.-е. защищаться в направлении всех четырех сторон. Наконец, наша тяжелая артиллерия стала на позицию; в 11 часов вечера все успокоились и заснули, как убитые, однако, не более, как на полчаса.
  Вот при свете огарка собрались 25 офицеров для выслушания приказа.
[42]
  Тут наступил знаменательный момент. Генерал фон-Шеффер, командир соседнего корпуса, вошел к нам и приказал разъяснить себе положение дела. Положение было чудовищно скверное. Мы находились среди 4 1/2 корпусов русских, которыми командовал известный генерал Ренненкампф, впоследствии отозванный за то, что поздно сюда прибыл.
  Беседа между г. фон-Шеффером и нашим дивизионным генералом происходила с глазу на глаз. Затем начальник дивизии подошел к офицерам. Глаза его возбужденно горели. Он сказал: „Господа, завтрашний день принесет нам или большую победу или мы не переживем этого дня. К нам на помощь должна прибыть пехотная дивизия, вместе с которой мы попытаемся пробиться на север.
  Воодушевленное „ура” было ответом, и, с мыслями о завтрашнем дне мы разошлись на отдых.
  Должно же было случиться другое. Неожиданно пришло приказание дивизии начать отступление. Причина отступления нам не была разъяснена. Итак, с 22-го на 23-е в 1-ом часу ночи первая колонна построилась на сборном пункте; была прескверная погода; ветер свистел во всю мочь, т.ч. все продрогли; пехота сильно устала и была истощена; в кармане оставались последние 15 патронов. Впереди шли колонны с ранеными; господствовало подавленное настроение, у всех было желание, чтобы ночь длилась подольше. При Карпине был, наконец, достигнут спасительный берег реки Мязги.
  По шоссе двигались 3 колонны, которые приостановили всякое движение, и могло случиться, что переправы пришлось бы ждать до полудня. Настал день, и все проклинали этот свет, потому что обнаружился обход русских, располагавших тяжелой артиллерией, которая была уже доставлена из Лодзи. Мы все двинулись вперед, колонны принуждены были итти без дорог; батальон с гаубичной батареей бросился вперед навстречу противнику, и совместно с другими частями нам удалось задержать противника, и в 12 часов (23-го) последняя повозка прошла через ручей Мязга.
  С болью в сердце напрашивался вопрос, что же будет дальше с колоннами? В это время с северо-запада начался оживленный орудийный огонь. Пришел приказ 3 гвард. дивизии и XXV-му корпусу атаковать противника. С громким „ура" было принято это известие, и пехота бросилась в лес в штыки; окопы брались за окопами; были захвачены пленные, число которых, в конце концов превзошло 10.000{1}. Пленные были старательно охраняемы, далеко не отпускались и должны были помогать передвигать колонну. Подошли к важному пункту, железнодор. переезду, позади которого было наше спасение. Генерал Литцман приказал штурмовать этот переезд, и мы стойко пошли вперед. Начальник дивизии шел с нами пешком. Все подхватили „ура”, даже штаб, и русские были смяты. Железнодорожная будка переполнилась ранеными. Штаб дивизии поместился в курятнике, ниже человеческого роста. Ген. Литцман должен быд сидеть на корзине из под яиц, и в 7 1/2 часов, при свете огарка, последовал классический приказ по дивизии: 1) неприятель разбит, 2) дивизии двумя колоннами пробиться на север. Обоз и артиллерия остаются на месте, 3) место получения дальнейших приказаний из штаба дивизии в Брезины, после взятия их, на базаре, как это было 18-го числа.
  Было очевидно, что спасение возможно лишь при условии прорыва на север, но что будет с артиллерией и обозом?
  Вероятно, не прошло и часа, как половина нашего полка уже тронулась вперед, другая половина, оставшаяся в лесу, была рассыпана и следовательно не получила приказа. Генерал Литцман ехал в 15 метрах позади авангарда, за ним шла остальная колонна. Снова подул сильный ветер: в час (по полу­ночи) мы были уже в дороге. Офицеры воодушевляли солдат итти смелее вперед и крепко держаться. Вступили в с. Галков, занятое русскими; это
[43]
были киргизы{3}; их стягивали с кроватей и забирали в плен; так было в каждой деревне; из домов вытаскивали по 10-12 киргизов. Наконец достигли Брезин. Еще в 5 километрах от них полк перестроился в боевой порядок. В каждом полку самое большее было 500 человек: остальные отсутствовали. Бодрость и настроение были великолепные. Захватили русский дозор: один из дозорных был убит ударом приклада, другой взят в плен, лишь только мы вошли в город, как принялись уничтожать всех попадавшихся на улице, по дороге. Русские проснулись, началась стрельба, завязался ужасный ночной уличный бой,{4} подобного которому, вероятно, не было до нашего времени. Наконец, русские были выбиты из Брезин. Наша дивизия была спасена и, вместо возможного для немцев Седана, поражение потерпели сами русские; хотя наши войска были окружены русскими, однако, сумели сквозь них пробиться”.
[44]

Примечания:

{1} Напечатано в Norddeutsche Allgeraeine Zeitung 23 декабря 1914 г. №320 вып. 1.
{2} Общее количество оказавшихся в плену даже после 4-х дневных боев 6-ой Сиб. див. составляло 44 офицера и около 3500 стрелков. (Прим. автора).
{3} Папахи сибирских стрелков и монгольский тип забайкальцев, находившихся в некотором числе в каждой роте, видимо, ввели в заблуждение автора письма. (Примечание автора).
{4} В Брезннах была лишь незначительная охрана при Н-ке отряда, г. Васильеве и „ужасного" уличного боя вести было не с кем. (Д. 101885 стр. 354). (Примечание автора).

Назад

Содержание

Далее