С 60-х гг. XVIII века Саратов являлся метрополией многочисленных немецких колоний (к началу ХХ века – свыше двухсот), возникших на лево- и правобережье Волги севернее и южнее города{1}. Как известно, немецкие колонисты прибыли в Поволжье по приглашению российской императрицы Екатерины II. Такое положение Саратова обусловило наличие в нем и достаточно крупной немецкой общины. Здесь даже функционировало германское консульство. К началу Первой мировой войны в Саратове проживало несколько тысяч немцев – русских и иностранных подданных. Они присутствовали во всех социальных слоях: среди городского чиновничества, крупных, средних и мелких предпринимателей, торговцев, интеллигенции, рабочих и служащих.
  Война с Германией и Австро-Венгрией, антинемецкая кампания против «внутреннего врага», развязанная ура-патриотическими шовинистическими силами по всей стране и поддержанная правительством, значительно осложнила жизнь немецкого населения Поволжья и Саратова, сделала ее объектом постоянного внимания и пересудов на страницах местной прессы.
  В первые месяцы войны, однако, на страницах местной печати по отношению к поволжским немцам еще сквозит доброжелательность, часто проводится мысль об их отличии от тех, кто развязал войну против России. Одной из повторяющихся тем публикаций 1914 г. в местной прессе является благотворительная деятельность поволжских немцев. Газеты пишут, что в пожертвованиях принимают участие как отдельные лица, так целые общества и даже волости. Значительная часть сборов затрачивается на организацию практической помощи раненым и больным, в частности, на создание лазаретов.
  В августе 1914 г. поволжские немцы активно поддержали идею местного учителя Августа Лонзингера о создании в Саратове лазарета имени «немецкого населения Саратовской и Самарской губернии». 14 ноября 1914 г. лазарет на 100 коек был открыт в доме немецкого предпринимателя Зейферта. В январе 1915 года сюда была доставлена первая партия «раненых и больных нижних чинов». Отмечалось, что среди раненых оказались и местные немцы – «нижние чины» русской армии: «...К.Е. Куфердер из с. Буерака, И.П. Рабовт из с. Таловки, Ф.Я. Франк, Ф.Р. Штриц, Н.Г. Кербсуммер, К.А. Кенсель и т.д.»{2}. К лету 1915 г. госпиталь Зейферта принял 357 пациентов.
  В местной русскоязычной прессе публикуются и благодарные отклики на деятельность лазарета: «Мы больные и раненные лазарета No 6. в д. Зейферта, приносим искреннюю благодарность попечительству и всему медицинскому персоналу этого лазарета за их заботливое и сердечное отношение к нам; за рождественские подарки и устройство концерта 28 декабря, доставившего нам большое удовольствие. Сердечное русское спасибо приносим мы также всем участвовавшим в этом концерте гг. К. Борель, М Кузьминой, Ф. Миллер...»{3}.
  Наряду с предпринимателями, благотворительной деятельностью занимались лютеранский и католический приходы Саратова, объединявшие, в основном, местных немцев. В первые дни войны при Саратовском евангелическо-лютеранском совете был создан «Комитет для оказания помощи пострадавшим во время войны». Он принял решение об открытии при церкви Святой Марии лазарета для раненых воинов. Бессменным руководителем госпиталя стал приват-доцент кафедры частной патологии и терапии Саратовского университета П. Галлер. Благодарность излеченных говорит сама за себя: «Мы, раненые нижние чины, находившиеся на излечении в лазарете №2, в доме Евангелическом, приносим глубокую признательность доктору Петру Карловичу Галлеру с супругой за их заботы и доброе отношение к нам. А также искренняя благодарность медицинскому персоналу, сёстрам милосердия и всем служащим за внимательно отношение и вообще за их труд. Каждый из нас будет долго вспоминать этот тёплый уголок. За всех, ротный к-р Николай Савин»{4}.
  В газетах имеется информация об участии известных саратовских врачей-немцев Минха, Галлера, Крюгера в борьбе со вспыхнувшей в Саратове эпидемией сыпного типа в январе 1916 г.{5}
  Уже отмечалось активное личное участие многих немцев Поволжья в работе целого ряда благотворительных организаций и государственных комитетов, занимавшихся оказанием помощи армии и беженцам. В качестве доказательств такого участия служат опубликованные в газетах «Дополнительный список лицам, изъявившим желание заменить визиты на Рождество Христово и Новый Год единовременным денежным пожертвованием в пользу детских приютов саратовского губернского попечительства детских приютов»{6} и «Список жертвователей деньгами» в дополнении к «Письму в редакцию» «кружка по устройству праздника в команде выздоравливающих»{7}.
  На страницах саратовских газет 1914 и отчасти 1915 г. можно встретить материалы об участии местных немцев – земских и городских общественных деятелей в организации помощи фронту. Так, газета «Саратовский листок» поместила на своих страницах заметку о том, как члены губернской управы Я.И. Шлидт и Н.И. Тезиков сопровождали на фронт поезд с рождественскими подарками для своих земляков{8}.
  С весны 1915 г. по мере ухудшения положения дел на фронте отношение к российским немцам начинает меняться в худшую сторону как в руководстве страны, так и в обществе, что находит свое отражение и в местной печати.
  В период с 1915 по 1917 гг. Советом Министров было издано 15 законов, ограничивающих землевладение и землепользование российских подданных австрийского, венгерского и германского происхождения{9}. В 1916 году было обнародовано Положение Совета Министров о воспрещении преподавания на немецком языке, начиная с 1916-1917 учебного года, во всех учебных произведениях, не исключая частных и состоявших на содержании евангелическо-лютеранских и католических приходов{10}.
  Еще с 5 августа 1914 г. был установлен персональный контроль над выходившими в Саратове немецкими газетами. Инспектору по делам печати Б.К. Миллеру была поручена цензура над газетами «Evangelischer Gemeindebote» («Вестник евангелической общины»), «Der Morgenstern» («Утренняя звезда»), «Volkszeitung» («Народная газета») «Unser Landwirt» («Наш земледелец»). Названные издания демонстрировали полную солидарность с властью, описывали положение на фронте, оценивали позиции и успехи русской армии, а также печатали информацию о благотворительных акциях в помощь русским солдатам. Однако это их не спасло. В 1916 году они были закрыты.
  Особо следует отметить газету «Volkszeitung», которая иногда позволяла на своих страницах критику антинемецкой кампании. Вот как эта газета в статье «Zur Frage der Muttersprache in den Schulen» («К вопросу о родном языке в школах») отреагировала на указ об отмене преподавания немецкого языка в начальной школе немецким детям: «...жестокое заблуждение немецкого общества – мнение, что этот указ может сохранить права иностранных подданных, их родной язык... Наоборот этот указ издан с целью скорейшей русификации иностранцев, чтобы изучение языка в дальнейшем стало только необходимым злом... С данным фактом, как бы он не был печален, худо или бедно, но мы должны согласиться и прекратить тщетные усилия «выжать из этого фрукта» уже явно господствующего национализма хоть немного сока, которого мы так жаждем. Мы должны прекратить эту борьбу с ветряными мельницами, которая ни к чему не приведет...»{11}.
  Русскоязычная пресса в целом поддержала проводившуюся в стране антинемецкую кампанию. На страницах местных газет часто можно встретить «философские» рассуждения о немецком «засилье» в России, в Поволжье, в Саратове.
  В «Саратовском листке» в статье «Экономическое возрождение» имеют место достаточно прозрачные высказывания против «немецкого засилья» на экономическом рынке России: «Побольше знаний, энергии и труда – вот что нужно России, чтобы стать на самостоятельный путь и избавиться от экономической зависимости иностранцами..., вас не должно удивлять внедрение германцев в Россию, не должно удивлять их засилье в экономической области». Война рассматривается автором как некая сила, раскрывшая глаза соотечественникам: «Не будь нынешней колоссальной войны, мы до сих пор с истинно-философским благодушием смотрели бы, как немцы постепенно прибирают к своим рукам лучшие наши земли, как они проникают во все отрасли производства...»{12}.
  Те же настроения прослеживаются и в других выпусках «Саратовского листка». Например, в одном из номеров эта газета пишет об А.И. Герцене: «Он понял глубже и ценил правильнее нас немецкие влияния на русскую государственную жизнь. Вся опасность немецкой дрессировки была очевидна для поколения Герцена...»{13}.
  Обвинение российских немцев в предательстве мы находим в статье «Славянское благодушие». Её автор пишет: «Очень хорошая русская черта – благодушие, но она имеет и свои отрицательные стороны, и их, пожалуй, так много, что безграничному благодушию пора бы уже положить конец. Мы, например, с распростёртыми объятиями принимали в нашу отчизну немцев – и отдали им самое почётное место и в промышленности, и в торговле и даже в администрации. На поверку вышло, что немцы, изучив досконально все стороны ... жизни и управления доставили ... столь ценные материалы, что они знают о нас всё и, может быть, даже больше, чем мы сами. Разумеется, не все немцы занимались соглядатайством и старались вредить России...»{14}.
  От общих обвинений российских немцев в предательстве некоторые газеты переходят к прямым обвинениям в измене в адрес конкретных лиц. Так, в июле 1915 года газета «Новое время» обвинила саратовских немцев в пособничестве Германии, в частности, мукомолу Э.И. Борелю ставилось в вину то, что незадолго до захвата Либавы германскими войсками он отправил туда «громадные запасы хлеба для неизвестных целей». Хлеб этот, якобы, не продавался и полностью был захвачен неприятелем. В прогерманских симпатиях и прямом шпионстве обвинялся епископ Кеслер. Проведенная по указанию правительства жандармская проверка не подтвердила эти обвинения, несмотря на явно выраженную пристрастность нижних чинов{15}.
  В газете «Саратовский листок» особое внимание обращено на напечатанную в «Русских известиях» заметку под названием «За сбор на германский флот», где речь идёт о подозрении германского подданного коммерции советника Ландсгофа и некоего Рауперта, «привлечённых к ответственности за сбор на германский флот и освобождении их судебным следователем под залог в 100 и 200 тысяч рублей соответственно». Сообщается, что «дело о сборе на германский флот в настоящее время закончено дознанием и не позже первых чисел марта будет слушаться в окружном суде... Ландсгоф и Рауперт привлечены к ответственности как главные организаторы дела»{16}.
  Интерес вызывает также и приведённый факт возможного «предательства», информация о котором дана в «Саратовском листке» того же года: «...Существует и работает в России до сих пор акционерное Общество «Б. Гантке», владеющие четырьмя заводами, изготавливающими рельсы, лопаты, снаряды, колючую проволоку и другие предметы военного снаряжения. Эти заводы находятся – один в Ченстохове (занят немцами, работает теперь усиленно, все изделия идут на немецкую армию), другой в Варшаве (центр стремлений немецкой армии), третий и четвёртый в Екатеринославе и Саратове (подчеркнуто автором газетной статьи. – Н.В.). Состав правления – все без исключения германские подданные, и до войны проживавшие в Германии и оттуда и теперь всем распоряжающиеся. Председатель правления – Оскар Каро, его товарищ – Виктор Цукерканд, директор-распорядитель – Роберт Брант, директора – Роберт Фридлендер, Макс Бетхе, Ганс Вольф Пительман, Макс Шальма...»{17}.
  Большую роль в хозяйственной жизни Саратова в период войны играл К. Н. Гримм на посту Уполномоченного Министерства Земледелия по закупке хлеба для армии в Саратовской губернии и Уральской области. В 1915 г. местная пресса не сомневается в патриотических настроениях этого деятеля, приводя его речь на заседании Государственного Совета: «Все чувства наши обращены к доблестной геройской армии, ... кующей на поле брани будущее судьбы нашей родины, с несокрушимой верой в бесконечную победу; этой верой мы все живём и дышим...»{18}. В 1916 году отношение к нему существенно меняется, что видно из соответствующих публикаций: «Гримм К.Н. Вот человек, за деятельностью которого всегда следишь с тревогой... теперь – чего бы лучше? – заведует борьбой с дороговизной и скупает хлеб»{19}. В данном случае такими словами выражается недовольство стоявших за спиной редакции городских властей действиями Н.К. Грима, направленными на недопущение роста цены на хлеб. Когда же К.Н. Гримм все же уступил давлению, появилась статья уже иного рода, где К.Н. Гримм показан прямым виновником негативных последствий повышения цен на хлеб. В том же выпуске сообщается об отставке К.Н. Грима со своего поста{20}.
  В русле все тех же подозрений в потенциальном изменничестве местных немцев звучит и материал о доставленных в Саратов военнопленных, отдельно говорится об «одном из офицеров германцев, прапорщике запаса Файделе», о том, что по его рассказу, «он был уже в Саратове 18 лет назад, служил в торговой фирме (фирму не назвал), имеет в городе знакомых ...».
  Широкую огласку не только в местной, но и в центральной печати в то время получило дело об имении Гинденбурга в Саратовской губернии, в нескольких номерах «Саратовского листка» писалось о его принадлежности, перепродаже, несмотря на указ о запрете продаже земель германским подданным и т.п.{21}
  Из саратовских газет военного времени можно почерпнуть интересную информацию, связанную с переименованием центральной улицы города – Немецкой: «Постановление городской Думы о том, чтобы не переименовывать Немецкую улицу, как уже сообщалось приостановлено г. губернатором. На днях на имя городского главы поступило предложение г. губернатора пересмотреть этот вопрос»{22}. В патриотическом порыве Немецкая улица была переименована в улицу генерала Скобелева.
  В рубрике «На разные темы»{23} все в том же «Саратовском листке» речь идёт о замене в колонистских школах немецких учителей, «плохо владеющих русским языком... лицами, хорошо говорящими по-русски» (по распоряжению министерства народного просвещения).
  Отдельно стоит сказать о реакции на политику в отношении российских немцев в саратовской периодической печати левого направления. Так, например, «Наша газета» опубликовала речь депутата Государственной Думы Н. Чхеидзе на заседании 19 июля 1915 года, в которой осуждается развязанная в стране антинемецкая кампания. В частности, приведены следующие слова депутата: «Что касается, опять-таки во имя единения, травли граждан немецких русско-подданных, конечно, не тех, которые довольно высоко сидят, их никто не трогает, но обыкновенных, так вы знаете, во что эта травля вылилась, чуть ли не в погром в первопрестольной столице России{24} и это благодаря не только попустительству, но и по инициативе властей»{25}.
  В то же время эта газета, исходя из своих классовых позиций, не забывает трогать «высокосидящих» крупных немцев-собственников Саратова, угнетающих, по мнению издателей, простой трудовой народ. В целом ряде номеров газеты в разделе «Местная хроника» со слов работников дается оценка положению дел на различных предприятиях Саратова: процессу производства, условиям труда, поведению управляющих, деятельности профсоюзов, политическим настроениям трудящихся. Подавляющее большинство таких «анонсов» почему-то посвящено фабрикам и мастерским немецких предпринимателей (Штафа, Беринга, Шмидта, Бореля, Фрея, Бендера, Авербаха, Лейбнера, Штоля и др.){26}, хотя они составляли достаточно небольшую часть всех саратовских предпринимателей.
  Например, в хронике о табачной фабрики Штафа мы встречаем следующее описание разногласий между рабочими и хозяином: «В понедельник 10 августа рабочие набойного отделения предъявили владельцу фабрики следующие требования: повысить расценок... владелец отказался удовлетворить требования рабочих... администрация фабрики поставила на работу беженцев, но те, проработав день, отказались, не желая служить средством понижения заработанной платы. Рабочие настаивают на своих требованиях»{27}.
  Итак, в годы Первой мировой войны местная печать уделяла достаточно большое внимание саратовским немцам – российским и иностранным подданным. На страницах газет находят отражение различные аспекты жизни и деятельности немецких граждан Саратова. Если в первые месяцы войны в публикациях ощущается определенный элемент доброжелательности, то в дальнейшем основную часть всех материалов занимает тема «немецкого засилья» и борьбы с «внутренним врагом». Подавляющая часть приводившихся журналистами обвинений в конце концов оказывались надуманными, не имевшими под собой реальных оснований. Немецкие жители Саратова, как и все остальные горожане, никогда не отделяли себя от судьбы своей родины – России и внесли свою посильную помощь в достижение победы над агрессором.


{1} См.: Плеве И.Р. Немецкие колонии на Волге во второй половине XVIII века. М.: Готика, 2000.
{2} Хроника. Раненые нижние чины // Саратовский листок. 1915. 16 января. №12. С.3
{3} Благодарность // Саратовский листок. 1915. №3. С.5.
{4} Благодарность // Саратовский листок. 1915. №1. С.5.
{5} См.: Совещания о тифе // Саратовский листок. 1916. 3 января. №2. С.5.
{6} Дополнительный список // Саратовский листок. 1915. №1. С.5.
{7} См.: Письмо в редакцию // Саратовский листок. 1915. №3. С.5.
{8} См.: Поездка земцев на позицию // Саратовский листок. 1915. Сент. №3. С.5.
{9} См.: История российских немцев в документах (1763-1992 гг.). М., 1993. С.48-57.
{10} См.: Там же. С.17.
{11} Zur Frage der Muttersprache in den Schulen. // Volkszeitung. 13. April 1914. S.1.
{12} Экономическое возрождение // Саратовский листок. 1915. 16 января. №12. С.3
{13} Отзывы печати. А И. Герцен о немцах // Саратовский листок.1915.17 января. №13. С.3.
{14} Славянское благодушие // Саратовский листок. 1915. 1 июля. №140. С.3.
{15} См.: ГАСО, ф.3, оп.1, 1915, д.48, л.63-65, 17-17б; оп.8, 1915, д.7, л.33-35.
{16} За сбор на германский флот // Саратовский листок. 1915. 15 января. №11. С.4.
{17} Заводы Гантке // Саратовский листок. 1915. 10 января. №7. С.3.
{18} Государственный Совет // Саратовский листок. 1916. 22 июля. №157. С.2.
{19} На разные темы. Годовая энциклопедия // Саратовский листок. 1916. 1 января. №1. С.3.
{20} См.: Обывательская беспомощность // Саратовский листок. 1916. 5 января. №3. С.2.
{21} См.: Саратовский листок. 1915. Июль, №155, 156.
{22} К переименованию Немецой улицы // Саратовский листок. 1915. 10 января. №7. С.3.
{23} См.: Замена немецких учителей // Саратовский листок. 1915. 2 июля. №141. С.3.
{24} Речь идет об антинемецком погроме в Москве 27 мая 1915 г. Было разгромлено 759 торговых заведений и квартир, причинён ущерб в размере 29 млн. руб. золотом, 3 немца было убито и 40 ранено. См.: Рябиченко С. Погромы 1915 г.: Три дня из жизни неизвестной Москвы. М., 2000.
{25} Речь Чхеидзе (заседание 19 июля) // Наша газета. 1915. 8 авг. №1. С.1-3.
{26} См.: Наша газета. 1915. №1-9.
{27} Б. Табачная фабрика Штаф // Наша газета. 1915. 18 авг., №2. С.5.